Продана Миллиардеру

Двигаю бедрами, и сразу понимаю, как поздно я очнулась от дурмана. Теперь не уйти. Мои ноги раздвинуты мощными бедрами, жестко впечатаны в постель. Улизнуть не выйдет.

Но может это и лучше? От себя все равно нельзя убежать. Паника вспыхивает и угасает под ураганом поцелуев. Горячие губы впечатываются в мое лицо, алчно прорисовывают каждую линию, каждую черту. Ниже и ниже, до горла, до нервно бьющейся вены возле ключиц. И дальше – к груди. Зубы вцепляются в ткань, оттягивают ниже. Обнажают. Рот обрушивается на голую кожу.

Я впадаю в оцепенение под таким неистовым напором. Кровь пульсирует до такой степени дико, что я ощущаю мощные толчки глубоко внутри.

Волков берет меня. Жадно. Бешено. Каждой лаской. Каждым движением. Он точно уже проникает внутрь, вбивается до упора. И тут мне опять становится страшно."

"Он же еще не тронул. По-настоящему – не тронул. А уже настолько безумные ощущения вызвал, раскалил эмоции, довел до черты, подтолкнул до самой грани.

Как ему удается? Когда он успел изучить мое тело? Как умудрился найти ключи?

Я загораюсь. Полыхаю. Трепещу под его одержимыми прикосновениями. От них так и веет сдерживаемой порочностью. Похотью. Грехом. Искушением.

– Глеб, прошу, – выпаливаю и замолкаю.

Прошу. А о чем? Сама не знаю.

– Лика, – кривая ухмылка растягивает его губы. – Ты бы видела свои глаза сейчас. Я в них утопаю. Увязаю, блядь. Моя Лика. Вот откуда же ты такая взялась?

– А я вижу, – шепчу, чуть дыша. – Вижу тебя.

Взгляд у него пьяный. Одурманенный. Абсолютно ненормальный. И глаза больше не синие. Черные. Темень там кромешная. Беспросвет. Я в этой черноте растворяюсь.

– Глеб, – опять по имени обращаюсь и кажется, только теперь понимаю, насколько же вкусно это имя на губах звучит, так и тянет пробовать.

Тянусь к нему. Льну. Робко. Неумело. Но и удержаться не могу. Прохожусь по его рту, едва мазнув поцелуем. Замираю.

Жарко. Жутко. Горячо точно в самом сердце пекла.

Я провожу ладонями по широченной груди. Мышцы натягиваются железными канатами, перекатываются под гладкой кожей, сокращаются и вибрируют от малейшего движения.

Он каменный. Везде. Тверже гранита.

Так близко. Вплотную. Кожа к коже. Ну почти. Краем сознания улавливаю, что я до сих пор в одежде. Но Волков уже пытается исправить это упущение. Тянет платье, пробует расстегнуть мудреные застежки сзади.

– Блядские крючки, – рычит он. – Ты от кого так пряталась? Бэмби. От меня в этот скафандр заковалась? Охренеть. Гребаные доспехи.

Волков раздирает мое платье надвое. Берется за ворот спереди, резко дергает и ткань моментально подается, плотный материал расходится под напором его пальцев точно марля. Пара секунд – и наряд превращается в лоскуты.

Он голый. Совсем. Я пытаюсь отвести взгляд, но не выходит. Щеки заливает краска жгучего смущения.