Продам киску. Дорого

Ага. Вот прям сейчас так и дала! Мне вообще о родственниках не особенно знать хочется.

- Вы нож не дезинфицировали, - ответила я, и спрятала руку за спину.

- ЧуднО говорит девка, - покачал головой Кряжень. – Не нашими словами.

- Руку дай, - повторил волхв. – Не упрямься, Ритта. Мы помочь хотим. Любому существу родная душа необходима."

"- У меня уже есть родная душа, - напомнила я. – Пушистенькая такая. Оленей в лесу гоняет.

Леший скрипуче рассмеялся.

- Огонь девка-то. Видать из драконов будет, - произнес он.

- Вот еще! – фыркнула я. – Человек обыкновенный. Одна штука. Хомо, как говорится, сапиенс.

- Кого цапает? – не расслышал Кряжень.

- Ритта! – Спас смотрел строго, протягивая раскрытую ладонь. - Руку мне дай. Немедленно.

Конечно, хотелось смалодушничать и не дать. Ну, или закричать что-нибудь противное и пронзительное, типа: «Горим! Заливает!», но я со вздохом протянула руку.

Спас обхватил запястье и вдруг ка-а-ак полоснет по вене!

- Ай! – взвыла я. Хотелось применить ненормативную лексику, но перед ликами богов, сотворивших такую кучу миров, было как-то стыдно.

- Терпи, Ритта. Немного потерпи, - уговаривал волхв, пока моя темная кровь капала в белую чашу. Жуткое зрелище!

Спас провел ножом по пламени, а потом приложил его к ране. Я же приготовилась к острой боли, но ее не последовало. Вместо этого порез чудесным образом исчез, а на его месте появилась новая полоска кожи.

- Обалдеть… - прошептала я, хотя всем было плевать на мои чувства и ощущения.

- Дело за тобой, Кряжень, - кивнул лешему хозяин.

Дерево склонилось над чашей и зашелестело. Это мы с хозяевами ничего не понимали, а леший говорил на древнем языке, слова в котором были настолько сильны, что пробуждали самую суть предметов и субстанций. В данном случае воздействовали на мою кровь.

Сначала над чашей появилось сияние. Оно было мутным, потом его середина начала проясняться. И я увидела молодую красивую девушку, бегущую по зимнему лесу, утопая в снегу. Конечно, если бы не богатая одежда, то я бы посчитала ее весьма похожей на меня, но незнакомка была изящнее, грациознее, быстрее.

По щекам катились слезы. Девушка мотала головой и все время повторяла:

- Нет… Нет… Я не желаю этого помнить! Боги, заберите у меня эти воспоминания!

На ее пути вырос молодой мужчина. Он протянул к ней руку с посохом, почти дотрагиваясь до груди девушки. Сверкнула вспышка и…

Незнакомка шагнула в очень знакомое марево, чтобы навсегда исчезнуть из Овруча. Да, теперь я ее вспомнила. Вернее, узнала. Моя бабушка Вера – точь-в-точь такая же, как на фотографии почти сорока пяти летней давности.

- Я и говорю – Веренея Гардэн и мой сластолюбец, который по молодости ни одной юбки не пропускал, - ехидно произнесла Прасковея.

- Все бы тебе ворчать, моя ягодка, - усмехнулся Спас.