Пробуждение

За обедом выяснилось, что обычные еда и питье меня не удовлетворяют. Я просто не мог ничего понять. А затем увидел белую шейку одной из служанок и понял в чем дело. – Стефан с шумом втянул в себя воздух, его потемневшие глаза казались измученными. – Той ночью я изо всех сил сопротивлялся голоду, хотя на это потребовалась вся моя воля. Я думал о Катрине и молился, чтобы она ко мне пришла. Молился! – Он испустил краткий смешок. – Если тварь вроде меня может молиться.

Ладони Елены занемели под его цепкими пальцами, однако она терпела, стараясь вселить в него уверенность.

– Продолжай, Стефан."

"Некоторое время складывалось ощущение, что он вообще не может продолжать. Казалось, Стефан забыл о присутствии Елены, словно рассказывал эту историю самому себе.

– На следующее утро потребность еще сильней возросла. Чувство было такое, будто вены высохли и растрескались, отчаянно требуя влаги. Я знал, что долго мне не выдержать. Я прошел в покои Катрины. Я хотел просить ее, умолять… – Тут Стефан осекся. Помедлив, он снова продолжил: – Но Дамон уже был там, ждал у входа в ее комнаты. По нему сразу было видно, что уж он-то потребности не сопротивлялся. На это ясно указывала его пружинистая походка, свечение его кожи. Дамон выглядел самодовольным, как кошка, полакомившаяся сливками. Но Катрины он не получил. «Стучи сколько хочешь, – сказал мне Дамон. – Та старая дьяволица, ее служанка, все равно тебя не пропустит. Я уже попробовал. Может, мы вдвоем ее пересилим?» Я так ему и не ответил. Хитрое и самодовольное лицо Дамона отбило у меня всякую охоту отвечать. Я постучал в дверь, чтобы разбудить… – Тут Стефан запнулся, а затем снова невесело усмехнулся: – Я собирался сказать «разбудить мертвую». – Он опять немного помолчал, после чего все-таки продолжил: – Дверь мне открыла служанка, Гудрун. Лицо у нее было как гладкая белая тарелка, а глаза – как черное стекло. Я спросил, могу ли я увидеть ее госпожу. Я думал, она просто сообщит мне, что ее госпожа спит, но Гудрун перевела взгляд с меня на Дамона. «Ему я не сказала, – ответила она наконец, – но вам скажу. Моей госпожи Катрины нет в покоях. Она сегодня встала пораньше, чтобы погулять в саду. Она сказала, ей требуется побыть одной и серьезно подумать». Я удивился. «Так рано?» – спросил я. «Да, – кивнула Гудрун. А затем сурово взглянула на нас с Дамоном. – Вчера вечером моя госпожа не на шутку расстроилась, – многозначительно сказала она. – И всю ночь проплакала». Как только она это сказала, меня охватило очень странное чувство. Не просто стыд, не просто горе от того, что Катрина так сильно расстроилась. Нет, скорее это был страх. Я начисто забыл про голод и слабость. Даже забыл про смертельную вражду с Дамоном.