Пробудившая пламя

Мать попросила её принять от неё ткань на платья, белую и зелёную. Но она сшила одежду для детей, а сама ходит, чуть ли не в одинаковых платьях со служанками. Но и это ещё не всё.

Она расчистила гиблую гавань, выстроила там причалы, склады, строит прямую и широкую дорогу ко дворцу. Она соображает, что делает?

Так, враги сейчас связаны боями здесь! Так глубоко на территории страны, они прорывались ещё при отце моего прадеда, погибшем во время боёв за столицу, четыреста лет назад. Тогда всех спасла девушка, у которой проявился дар огня, прадед защищал город со стороны суши, его отец погиб, и атака с моря почти увенчалась успехом. Но та девушка, Валисандра Тардаранская, выжгла свой дар дочиста, но огненная волна, вырвавшаяся из её тела, сожгла напрочь всех, даже корабли в гавани. Да даже вершину торчащей из воды скалы почти снесла, оставив ровную площадку.

Она сама потом пропала, говорят, сгорела от количества огненной силы, тела так и не нашли.

Прикинув, что несколько дней в запасе у меня есть, я сорвался в столицу. Я пытался убрать броню, но и в спокойном состоянии, это давалось нелегко, а сейчас, когда в душе бушуют гнев и ярость, и подавно не получалось.

Едва влетев во двор, почти загнав коня и переполошив весь дворец, я наблюдал очередное подтверждение жестокости Ираидалы. За поступок наложницы наказание одно! Но лари выбрала максимально жестокое! Отец так карает предателей и тех, чьи преступления противны самому пламени: убийц детей и стариков!

Но в этот раз, Ираидала даже не потрудилась хотя бы при мне напялить свою маску. Явилась, как и писала мать, почти на закате. От детей пахнет кострами. Сама в какой-то бордовой тряпке. И стоит, даже не поприветствовала, тратит столько сил, терпит боль, но не склоняет голову! И тычет мне, что я ей не указ. Цитирует мне законы, надменно глядя мне в глаза, словно перед ней не оман в боевой ипостаси, а последнее ничтожество!

Да пошло оно всё! Здесь нет матери, что вечно меня останавливает! Пора уже ей вспомнить о своём месте! В ссылку, и если она так хочет, то как раз в выделенные детям земли, по их праву крови.

Уходя, поймал себя на том, что стараюсь побыстрее отойти от упрямицы, что мучается от боли, но старается не поклониться, завтра же с ума сойдёт от головной боли. И эта мысль, что даже после всего, меня всё равно заботит, что с ней будет, вызвала омерзение к самому себе, к своей слабости.

– Передай смотрителю гарема, как только лари покинет свои комнаты, запечатать их! И никогда больше не открывать! Я накладываю забвение на эти комнаты и запрещаю упоминать имя лари в стенах этого дворца! – Приказал первому попавшему евнуху.

– Комнаты? – удивился тот.

– Да! Все комнаты, сколько бы их не было! Хоть полдворца!– рявкнул я на тупицу.