Пробудившая пламя

Кровь из подзатянувшейся было раны, побежала вновь, быстро становясь ярко красной, а саму Далли начало тошнить желчью.

– Всё хорошо. – Облегченно выдохнула Валисандра. – Ты молодец, избавил её от яда и заражённой им крови. Иначе ничего не помогло бы. Там каждый миг дороже золота. Через двенадцать часов все последствия укуса исчезнут. Но пока она будет как не в себе, жар будет сменяться ознобом, и её постоянно будет мучить жажда.

– С этим я справлюсь. – Поднимаюсь я вместе с Далли на руках и иду во дворец. – Таргос!

– Это не майриме. Ни она, ни её слуги не выходили из её покоев, ни с кем не разговаривали. – Доложил идущий рядом Таргос.

– Значит, это кто-то о ком мы не знаем. Найди мне эту тварь! Я никогда не поверю, что ядовитая змея сама по себе оказалась в зарослях каргиза, причём именно там, где любит сидеть моя жена! Всех, кто к этому причастен, не глядя ни на что отправить на площадь наказаний и посадить на ведро с крысами! И охрану рядом, чтоб никто не пожалел и не убил раньше, чем крысы прогрызут себе путь на волю! – мне всё равно, кто там ещё услышал, как я отдаю этот приказ, и испуганные крики меня не трогают.

Я уже чувствую, как начинает дрожать Далли. Вечер и начало ночи превратились в кошмар. Ирина то мучилась от жара, да так, что я только успевал мочить простынь в разведённом в воде уксусе и заворачивать её снова. То мою жену, по-другому я не мог и не хотел её называть, начинал трясти такой озноб, что у неё зубы клацали. А после полуночи, когда и жар, и озноб отошли, проявилось другое свойство яда иглоносной гадюки, из-за которого на неё и охотились и даже держали специально в некоторых лавках.

Каплю её яда разводили в воде. А потом эту воду равными частями разводили в двадцати больших кувшинах. На каждый кувшин лили по полчашки воды с ядом. А уже эту воду смешивали с равным количеством вина, вызывающим такую похоть, что человек не мог думать больше ни о чём ином. Вот и Далли даже полностью не приходя в себя, терлась об меня всем телом, ластилась и хныкала от мучившего её желания, а я так сжимал зубы, что казалось, сейчас клыки крошиться начнут.

Больше всего на свете, я хотел вновь ощутить то, ни с чем не сравнимое чувство обладания этим телом, удовольствия от близости с Далли, которого не испытывал ни с кем и никогда. Но я прекрасно понимал, что завтра утром, она будет стыдиться произошедшего и закроется от меня. Того, что я воспользовался бы её состоянием, она бы мне уже не простила.

Закончилось всё резко. Только что Далли извивалась, требуя моего мужского внимания, и вот уже спит, пытаясь во сне завернуться в моё крыло. Я с радостью притянул её к себе и закрыл крыльями от всего мира и начинающегося рассвета.

Проснувшись, я некоторое время просто наслаждался тишиной и покоем.