Дела эльфийские, проблемы некромантские

Я, правда, один раз и повалился, но поспешно вскочил и не дал огреть себя ногой по ребрам. В глазах Эльфа промелькнуло глубокое разочарование.

Впрочем, у меня был очень простой план. И упал я отнюдь не случайно. Окровавленный, извалявшийся в пыли, тяжело дышащий противник не внушает опасений. Кажется, еще один удар — и враг корчится у твоих ног и молит о пощаде. И мне нужно было, чтобы эта сволочь расслабилась, иначе особых шансов на победу я не видел.

Его кулак устремился к моей челюсти… и не обнаружил ее. Я уклонился, схватил его за запястье и одним движением его сломал. Человек взвыл. Я добавил ему в солнечное сплетение, позволил упасть и от души проделал с ним то, что он не успел проделать со мной, — ударил ногой по ребрам, с радостью констатировав, что пара штук точно треснули. А потом тут же отошел, не дав возможности подбежавшим стражникам оттащить меня силой.

Оборотни ликовали и бесновались, в одной из лож даже разгорелась драка. Кто-то, наверное, проиграл немало денег. У меня потекла кровь из носа и закружилась голова. Кажется, переусердствовал, поддаваясь этому гаду.

Я пошатнулся, но меня тут же схватили за предплечье, заставляя удержаться на ногах. Краем глаза, ибо голову поворачивать было тяжело, я разглядел профиль Гринвальда.

Распорядитель радостно вопил мне хвалебные речи, на песок тяжело сыпались монеты, которые собирали проворные мелкие служки. Хозяин важно аплодировал, благосклонно мне улыбаясь.

Гринвальд заставил меня поклониться, а потом утащил с Арены, довел до камеры без всякого конвоя и уложил на кровать. Вокруг засуетился лекарь. А я предпочел провалиться в небытие.

Проснувшись на следующий день, я почувствовал себя неожиданно бодрым, помимо парочки ссадин и нескольких синяков на теле больше ничего не обнаружилось, лекари у оборотней и впрямь были выше всяких похвал. Я выглянул в окно. Как оказалось, от тренировки меня сегодня освободили: остальные бравые парни дружно махали кулаками на площадке.

Страшно хотелось есть. Я побарабанил в дверь в надежде, что такого ценного меня не должны оставить без охраны. И правда, послышались шаги, и чей-то голос вопросил:

— Чего тебе, остроухий?

— Есть хочу.

— Терпи до обеда.

— Тогда Гринвальда позови.

— Я тебе щенок на побегушках, что ли?

— Слушай, давай по-хорошему, а то я сейчас приложу себя стулом и буду орать на всю округу, что ты меня избил. За порчу хозяйского имущества у вас что полагается?

Охранник ругнулся, но, судя по шагам, пошел-таки за главным.

Гринвальд появился через сотню ударов сердца.

— Как самочувствие? — поинтересовался он с практически отеческим участием. Заработали на мне, я так полагаю, весьма немало.

— Хорошо, — хмыкнул я. — Только кормить отказываются.

— Я распоряжусь. Еще что-то?

— Скучно тут.