Проблема полковника Багирова

Откуда они появились? Есть ли среди них раненые? Куда мы сейчас едем? Что будет дальше?

Но я молчу, не решаюсь нарушить повисшую тишину. Бойцы до сих пор не приспустили маски, напряжение стоит такое, что его можно осязать. Вглядываясь в темноту окон, они словно чего-то ждут. Меня колотит мелкой дрожью, пальцы не слушаются, не удается нормально поправить съехавшую с лица арафатку.

Раздается треск рации, от которого я ощутимо вздрагиваю. Ярослав тут же накрывает мою руку своей и начинает успокаивать:

— Все хорошо. Ты в безопасности, скоро будем на базе, — говорит громко, перекрикивая рев мотора. Упустила, что там по рации говорили. Вначале вслушивалась в каждое слово, чтобы уловить голос Севера.

— С Мироном все в порядке? — не выдержав давления, которое крошит изнутри каждую косточку, подтянулась к мужчине и спросила в самое ухо.

— Он в крайней сзади машине. Их задача прикрыть наш отход, если начнется преследование, — от этой информации по спине проходит ледяной холод, замораживает на коже капли пота. Замечая мою дрожь, добавляет: — Уже не догонят, не беспокойся, через час где-то попадем на наши позиции.

Ярослав единственный, кто со мной разговаривает, остальные даже не пытаются ничего выяснить, не смотрят в мою сторону, будто меня нет. Если вначале я думала, что это связано с возможной опасностью, бойцы сдержаны и сконцентрированы, позже поняла, что дело во мне. Я ведь Каручаева… И им об этот известно. Нутро обжигает кипятком, когда я осознаю, что Мирону об этом тоже теперь известно. Как он отнесся к этой информации? Он поэтому не захотел меня видеть? Несмотря на то, что между нами было, вычеркнул из своей жизни?

Парни молчат всю дорогу. Чувствую себя пустым местом, хотя самой говорить не хочется. Получается, что отец что-то сделал не по совести, раз ко мне такое отношение? Тогда почему эти ребята пришли на помощь? И сама же себе отвечаю: отец может надавить, если ему что-то надо, а группа Севера — самые крутые спецы. Они сюда пришли свой долг выполнять. Выполнили. Но уважать меня и Юрку они не станут.

Почему-то именно сейчас я испытала самую сильную сердечную боль. Столько всего пережила, а тут согнулась под тяжестью чужого презрения. Но ведь Север мне не чужой…

Даже наедине с Тариком не было так невыносимо тяжело. Эти мужчины пришли спасать генеральских детей, рискуя своей жизнью, но при этом они не считали нас достойными людьми. А Север? Тоже так считает? Тот, ради кого мое сердце готово биться даже с пулей в груди, но, видимо, у него все не так серьезно…"

"Оставшийся путь запоминается одним размытым пятном. Где-то в районе десяти утра приезжаем на базу. Как только двери открываются, прохладный воздух проникает в салон. Вокруг становится шумно, радостные голоса, смех, улыбки.