Проблема полковника Багирова

На войне день за год, взрослеешь молниеносно. Чувствую себя мудрой старушкой, не удивлюсь, если скоро появятся седые пряди. Здесь невозможно долго притворяться хорошим, невозможно играть героя, правда быстро вылезет наружу. В обычной жизни ты можешь не узнать человека, даже проводя с ним много времени.

Когда Север отходит, у меня в груди ощущение, словно кусок сердца без анестезии отодрали. Все тело словно онемело от боли, только в висках непрерывно стучит пульс.

Папа!

Смотрю в постаревшее лицо отца. Кто бы знал, как тяжело не сорваться и не расплакаться, когда вижу, что по папиной щеке бежит одинокая слеза, ее никто не видит, кроме меня.

— Оставьте нас! — доносится его приказ сквозь мою истерику, все-таки меня прорвало. Север последним выходит, он успевает увидеть, как отец стискивает меня в своих объятиях."

"Папа редко позволяет себе нежности. Тактильный контакт со мной был последний раз, наверное, в начальной школе. После смерти мамы я не помню, чтобы он обнял меня или поцеловал. Папа скуп на нежности. Может иногда похвалить за успехи, но как-то приземленно, не выказывает он особой радости, сдерживает ее в себе.

Тем ценнее его эмоции в данный момент.

— Я думал, больше не увижу тебя никогда, Ава! Живая… живая. И Юрка жив, поправится. Я ведь думал, один на свете остался…

— Пап, все хорошо, не плачь, — утираю его слезы, свои.

— Хорошо. Теперь все хорошо. А за то, что вы с братцем у меня лет двадцать жизни украли, придется ответить, — отстраняется от меня, отходит на два шага. Прячет эмоции под броней. Никто не скажет, что несколько секунд назад папа плакал, стискивая меня в объятиях. Передо мной стоит генерал Каручаев: холодный, жесткий, разгневанный вояка.

— Пап, я не могла поступить по-другому. Ты бы не отпустил, а мне хотелось быть полезной, хотелось жизни спасать, пользу людям приносить, — спешу оправдаться, пока он не озвучил свой вердикт. Летел сюда, наверняка думал, как нас накажет. — Ты должен меня понять, а не ругать.

— Я понимаю, Ава. Понимаю, что вы с братцем меня обманывали, за моей спиной сговорились…

— Юрка ничего не знал, — нужно защитить брата, ему достанется больше, чем мне.

— Хватит врать! — прикрикнул на меня, поджал губы и свел хмуро брови. — Знал он все прекрасно и тебя покрывал. Ты теперь у меня из дома не выйдешь без охраны! — от этой новости мне стало дурно. Если ко мне приставят охрану, они отцу о каждом моем шаге докладывать будут, как я к Северу сбегу? Хотя бы на свидание…

А нужно ли ему от меня это свидание? Мирон ясно дал понять, мне придется выбирать. Он ведь не пацан, чтобы в прятки играть. Я должна к нему сама прийти, сделать выбор, который я делать не хочу. Мне в любом случае будет больно, в любом случае сердце будет рваться на куски.