Проблема для некроманта – 2

 – Ты ведь тоже сирота, значит это умение намертво въелось в кровь. Понимать, когда не стоит показываться на глаза хозяйке или надзирателю – в приюте иначе не выжить. – Я снова обняла его, проводя рукой по волосам, безмолвно давая понять – все это прошло. Он выжил. Вырос. И теперь не один. Муж мягко высвободился и продолжил. – Да и потом, когда я сбежал из приюта и начал бродяжничать… Видеть, у кого можно попросить милостыню, а от кого дождешься только пинка, почуять облаву до того, как ее станет слышно. Я мог все это и до того, как проснулся дар, а вместе с ним и эмпатия. – Винсент глянул на меня снизу вверх и лукаво улыбнулся. – Вот сейчас я без всякой эмпатии вижу, что ты не хочешь со мной соглашаться, но и спорить не хочешь. Потому что на самом деле твои мысли заняты совсем другим. Как и мои, впрочем."

"Я облизнула губы, которые словно кололо мельчайшими иголочками. Да уж, то, что сейчас творится у меня в голове, трудно назвать мыслями. Зачем я накручиваю себя и других? Иногда самое простое объяснение оказывается самым верным. А что касается пойманного видения – так Винсент еще в самом начале сказал, что в определенные моменты его эмпатия работает в обе стороны. Как сейчас, когда мне хочется забраться ему под рубашку, ощутить тепло кожи, гладить, целовать, раствориться в его объятьях.

И все же назойливая мысль зудела в голове, мешая расслабиться и отдаться желанию. Мой эмоциональный интеллект3 всегда был на уровне табуретки. Обидеть неуместной шуткой, влезть под горячую руку, упрямиться там, где нужно бы уступить, пока собеседник не дойдет до белого каления – подобное за мной водилось всегда. Взять хоть… Да хоть данный момент. Так ли уж мне нужно разбираться во всем этом именно сейчас – или я просто упрямлюсь, в который раз желая оказаться правой любой ценой? Так ли мне мешает, что я чувствую мужа как себя – или, наоборот, распаляет еще сильнее?

– Ты прав, – я взъерошила ему волосы, потянула за руку, заставляя подняться со стула. – Мы оба слишком устали, чтобы рассуждать о сложных вещах. Утро вечера мудренее.

– Я бы не назвал это «слишком устал», – ухмыльнулся муж. Повлек меня из комнаты, не выпуская руки – и я последовала за ним, кажется, уже ничего не соображая. Ныла грудь, а в паху было так тяжело и жарко, что хотелось плотнее стиснуть ноги, чтобы хоть на миг унять эту мучительную тяжесть. Или, наоборот, раздвинуть их, позволить заполнить себя до конца, почти до боли.

Винсент втянул воздух сквозь зубы, стремительно развернувшись, прижал меня к стене, впился в губы, жестко, почти зло, сминая их своими. Я не осталась в долгу, царапнув зубами, так что его стон стал ответом на мой.

– Так, значит? – Он оттянул волосы назад, заглядывая мне в лицо.