Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

— Какую компенсацию ты хочешь? — насторожилась Директрисса, которая с одной стороны была практически уверенна в том, что я не жульничал, а с другой — у меня и правда в табеле одни тройки по математике.

А чего собственно мне просить? У меня все есть и «режим» меня устраивает. И тут я, случайно, кинул взгляд на свой галстук.

Почему бы мне не «кастомизировать» свою форму? Заодно избавлюсь от этого мерзкого галстука-банта.

— Я хочу, — ответил я, — чтобы мне позволили заменить мой галстук! И разрешение на ношение моей собственной кокарды!

Мне всегда очень нравилась советская кокарда. Та, что с большой красной звездой и серпом и молотом. Было бы здорово прицепить подобную на свою кепку. Видок будет не такой пафосный, как был бы, будь у меня берет ученицы «обычных» или «одаренных» классов, но тоже очень оригинальный и запоминающийся.

Серп и Молот, конечно, придется заменить, например, на двуглавого орла, так как никто не поймет того, что те означают. А если объясню, то рискую стать первой воспитанницей, которую расстреляют в этих стенах.

— Что за галстук и кокарда? Какого фасона? — спросила Директрисса.

— Моего собственного, — ответил я, — вполне пристойного.

— Ладно. Когда и если победишь, покажешь мне эти твои галстук и кокарду. Если они не будут какими-то несуразными — я позволю тебе их носить.

Глава 14

Позже.

Последний урок перед обедом, после которого буду «по второму кругу» штурмовать «олимпийские высоты». Или олимпиадные. Неважно.

— Кайа, — остановилась рядом с моим мольбертом учитель рисования, — ты помнишь, тему нашего сегодняшнего урока?

— Конечно, Николь Александровна, — отвечаю той я, вернувшись из своих мыслей, — тема сегодняшнего урока — летний натюрморт.

— Очень хорошо. Я рада, что ты запомнила. А теперь, будь столь любезна, скажи мне, что нарисовала ты?

Я посмотрел на свой шедевр, после чего перевел взгляд на учителя и с располагающей улыбкой ответил ей:

— Это, можно сказать, шедевр русского авангардизма — Черный квадрат!

Так как, со вчерашнего вечера, я стал человеком, на которого окружающие обращают повышенное внимание, то за происходящим с интересом наблюдали множество воспитанниц, сидящих за своими мольбертами и у большинства из которых, по вине моего «шедевра», появилась на лицах улыбка, а кто-то тихонечко хихикал.

— Я не уверенна, — ответила учитель, — что знаю, что такое, этот твой «русский авангардизм», но почему ты нарисовала вместо натюрморта этот квадрат?"

"— Николь Александровна, скажу вам, как художник художнику — я не умею рисовать. От слова совсем. И без какой-либо надежды научиться. Это, во-первых.

Девчата, что еще не отошли после «Квадрата» снова захихикали. Учитель тоже улыбнулась неизвестной в этом мире фразе Ильфа и Петрова, в моем вольном пересказе.