Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

Ощущения тревоги, от которого пересохло во рту и зачесались ладошки.

Интуиция просто вопит о том, что впереди меня определенно поджидают такие приключения, по сравнению с которым все уже произошедшие покажутся попросту детской забавой…

События ускоряются, хотя и не сказать, что бы раньше мне доводилось скучать.

Я облизнул ставшие сухими губы.

Крупная частная клиника, в которой на излечении находится Игорь Филатов. 10:29.

— Папа…!

Никто, увидевший бы меня сейчас, ни на миг не усомнился бы в том, что Кайа поистине любит своего приемного отца.

Игорь, приподняв при помощи сенсорной панели ту часть кровати, на которой покоится его спина и голова, улыбнулся мне, словно Чеширский кот и помахал рукой.

Бледен, как и положено человеку с повреждением печени, однако выглядит гораздо лучше и бодрее того, что я ожидал увидеть. Думаю, он поправится довольно быстро.

Оглядев его палату, стало ясно, почему не разрешили принести цветы. Фактически стерильное помещение (мне пришлось надеть некую мешковатую робу, бахилы, перчатки, маску и шапочку, закрывающую волосы), чей размер на глаз определить довольно сложно из-за того, что практически все находящееся в ней белого цвета и это создает странную оптическую иллюзию безграничного пространства.

Все тут строго по делу, и ничего лишнего, могущего стать рассадником инфекции.

Одним словом — постоперационная.

Подойдя к кровати и склонившись над ее обитателем, Кайа изобразила над приемного отцом условный поцелуй в щеку (маску снимать нельзя!), а тот, приподняв руку, провел пальцами по ее виску.

— Теперь-то я уверен, что твое удочерение — стало лучшим решением в моей жизни! — улыбнувшись мне своей обычной нахальной улыбкой, заявил он, добавив. — Привет, Кайа!

— Ну да, лучшим! Но только после твоего решения жениться на маме! — заявил я.

— Точно! Сразу после того решения, да, ты права… — выдохнувшись, он прикрыл глаза.

Еще немного поболтав о его самочувствии, о погоде и «о том о сем», ибо общих нейтральных тем у нас с приемным отцом не слишком много, он вдруг стал серьезен.

— Нет на свете такого, чем я бы сумел отплатить своей дочери, за… — заявил он, остановившись, однако, на полуслове, имея в виду явно не тот мой выстрел. — Ты мой самый настоящий ангел-хранитель во плоти.

Вернее, не только его. Папаше явно известно об отравлении матушки и о моей роли в обнаружении дряни. Именно это он и имел в виду, что означает — ему, несмотря ни на что, уже доложили. А ведь Женя предупредила (и не единожды!) меня о том, чтобы я и думать не смел сообщать сейчас Игорю, который только-только очнулся, о произошедшем. И наверняка такое же указание получили все прочие, бывшие в курсе и могущие контактировать с ним. И проигнорировали.