Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

Готова поставить свой последний рубль на то, что получили вы его от Марьи Александровны, моей любезнейшей бабушки. Тогда, Якоб Вольфович, у меня вопрос к вам… — я перевел взор на Председателя, ибо задавать вопрос судье, не глядя на него, значило бы проявить неуважение, а Кайа в моем исполнении, если и хамит, то исключительно вежливо. — Планирует ли уважаемый суд учитывать предоставленную мадам Вениаминовой бумагу при вынесении своего решения об избрании меры пресечения для моей скромной персоны?

Произнеся это, я обернулся на адвоката, все еще с кем-то переписывавшегося. Он, не глядя на меня, молча кивнул, мол, правильный вопрос ты задала, барышня.

— Разумеется, нет! — сказав это, Председатель даже как-то расслабился и с немалым интересом рассматривал меня.

Не знаю, чего там щелкнуло в его мозге, но этот человек моментально, прямо вот сейчас, изменил свое ко мне отношение. Кайа явно начала ему нравится, это заметно невооруженным взглядом. Хотя это никак не повлияет, разумеется, на уже вынесенное им, но еще не объявленное публично, решение. А решил он, скорее всего, отправить Кайю в тюрьму до окончания расследования.

— И господин адвокат прекрасно должен был это знать…! — Председатель перевел взор с меня на адвоката мадам Вениаминовой, а затем и на нее саму, после чего без всякого удовольствия продолжил. — Как и вы, мадам! Знать, что вопросы, касающиеся присвоения либо же лишения дворянского статуса решаются лишь и исключительно специальной комиссией во главе с Государем. И так как все юридические моменты, связанные с лишением Кайи Игоревны дворянского статуса, соблюдены не были, то уголовный суд в моем лице продолжает считать барышню Филатову лицом дворянского сословия…

— Ваша честь… — от всего произошедшего сегодня с ее детьми у мадам Вениаминовой, судя по раскрасневшемуся лицу и расфокусированному взгляду, рубануло давление, и вследствие плохого самочувствия, а также настроения, она явно начала терять самообладание.

— Ну и отлично, Ваша честь! — я не дал договорить мадам, отчего та пришла в самую крайнюю степень гнева. — И раз уж в глазах правосудия я все еще барышня Филатова, лицо дворянского сословия, то и никакого преступления с точки зрения Уголовного Уложения мной совершено не было, ведь так? Случился инцидент, который, безусловно должен быть расследован. И, наверняка, будет. Однако… Даже если меня сейчас и отправят в тюрьму, а как говаривал еще один известный мне исторический персонаж, каждый приличный человек должен посидеть в тюрьме… Впрочем, неважно.