Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

Затем был еще удар. И еще! И еще! И еще…

Анна, заливаясь кровью, упала на пол, а ее муж, в диком остервенении продолжал наносить и наносить ей ранения.

Зрелище было столь ужасным, что я попытался закрыть глаза руками. Как девчонка! Николай Семенович не позволил мне этого, сказав:

— Отыгрывайте вашу роль до конца, барышня!

— Все записано! — доложил боец, делавший виртуальную запись.

— Хорошо, — ответил Николай Семенович, — принеси мешок!

— Так точно!

Затем, Николай Семенович обратился уже ко мне:

— Вы все сделали очень хорошо. Теперь, если он сделает что-то не так — его вздернут за убийство супруги.

Нож у убийцы собственной жены забрали.

Несколько минут спустя. Согнав с колен кошку, я, встав с кресла на негнущихся ногах, пошел в сторону двери, на выход из дома.

Проходя мимо сидящего у трупа своей супруги, в луже крови и мочи, рыдающего предателя, я остановился и сказал, не глядя на того, удивившись, насколько ровно прозвучал мой голос:

— Ну что ж, свой выбор вы сделали. Живите…

И пошел дальше. Кошка шла за мной.

— Знаете, барышня, — вдруг позади раздался голос Аркадия, на удивление спокойный, — в один прекрасный день, вы заплатите за то, что произошло здесь. Не может такого быть, чтобы не заплатили.

Я вновь остановился, посмотрев на него через плечо и ответил:

— Возможно. Однако, сейчас — ваш черед платить по счетам.

Не говоря более ни слова, вышел из дома и спустившись с крыльца, согнулся. Меня начало «выворачивать наизнанку».

Глава 48

Санкт-Петербург. Главная резиденция императорской Семьи. За несколько дней до произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий.

В зимнем саду. В плетеном кресле, в одиночестве, что для нее было совершенно не характерно, сидела самая могущественная женщина Империи. По крайней мере, пока. Она задумчиво наблюдала за тем, как с ветки на ветку перелетают экзотические птички, привезенные сюда из «заморских территорий». Впрочем, несмотря на то, что в Саду она находилась без своего обычного сопровождения, одна она здесь и сейчас не была.

Одна, да не одна.

В паре метров от ее кресла, стоял невзрачный мужчина, неопределенного возраста, в невзрачном же костюме. Мужчина, да. Но, не человек. Ведь у любого, даже самого никчемного человека, должно быть собственное имя. Обязано быть! А у стоящего перед ней, имени не было. Вернее, оно наверняка когда-то было, конечно, ведь должны же были родители как-то назвать своего ребенка. Но, человек, пришедший делать свой доклад, не слышал его уже очень много лет. Так много, что, возможно, и сам забыл, как его когда-то звали.

Одним словом, «тайный человек».