Про то, как вредно спасать драконов

Из тени материализовался тот самый кошак переросток, которого я по своей глупости спасла. Казалось бы, я видела его в последний раз, лет сто назад, не хотелось верить, что это было вчера вечером.

— Что значит активировалась?

«Теперь к тебе не подойдет ни один из моего племени без моего разрешения. Ты со мной. А я с тобой. Навсегда».

Я определенно точно умею находить проблемы на свою пятую точку. У меня просто талант.

«Уже согласилась. Дала мне вторую жизнь. Я твой».

— Ты спас меня тогда. Может это зачтется в уплату долга? — Была у меня такая полудохлая надежда.

«Спас. Ты моя. Метка прижилась. Мы связаны».

Я только тяжело вздохнула и опустилась на сено.

«Твои мысли мои мысли. Моя жизнь твоя жизнь. Закон моего племени. Выбрал себе хозяйку. Не жалею».

Не хочу ни о чем думать. Не сегодня. Я свернулась калачиком на сухом душистом сене. Что-то большое и теплое улеглось рядом. Пошло бы все к драконам. Я слишком устала для разборок.

Мне снилось что-то очень хорошее. Светлое и теплое, шуба из горностая, ага. Так давно меня не посещали приятные сновидения, в которых не было места предательству и напряжению, в которых присутствовало чувство защищенности и доброты. Я до последнего не хотела выныривать из своего сна, но реальностьжестоко слизала шершавым языком все приятные ощущения. В прямом смысле.

Открываю глаза, и тихо радуюсь тому, что не имею дурной привычки визжать от неожиданности. Надо мной нависла огромная черная морда с острыми зубами, горячим дыханием и длинным языком. Этим языком усилено облизывали мое лицо.

— Мать моя король драконов, папа упырица, вот это конь, — ничего разумнее я с утра выдать не в состоянии.

«Сквернословишь» — фыркнул мысленно конь. «Нравится?» — спросил Таш самодовольно.

Я поднялась с копны сена, на которой провела ночь, и принялась изучать метоморфа. Высокий мускулистый конь черного, как ночь, окраса. Длинная густая грива, шикарный хвост. Он был одновременно и изящным и мощным. Глаза такие же черные, как и он сам. Сильный и красивый. Таш оскалился, а я начала судорожно вспоминать, не пила ли, какой неизвестный мне, настой вчера вечером. Видеть улыбающуюся лошадь с челюстью упыря с утра явный признак помутнения рассудка. Это я как лекарь заявляю.

— В форме кота переростка ты мне нравился больше.

— Ты ведь не уйдешь? — спросила обреченно.

— А как я, по-твоему, должна объяснять истребителям твое появление? Ты рискуешь. Они убьют тебя, если узнают кто ты.

«Нет. Теперь ты верхом на мне».

— Но у меня уже есть лошадь, — я возмутилась только для виду. Как представлю, что придется сесть на эту клячу, так все отбитые места ныть начинают.

«Уже нет» — настолько уверено он это сообщил, что мне резко захотелось повидать свой транспорт.

Выхожу из стойла, в котором отдыхала всю ночь.