Про то, как вредно спасать драконов

Жаль, что не все могут оценить моей доброты.

— В таком случае, тебе придется стать в очередь, — отстраненно бормочу, размышляя на отвлеченные темы. — Рэйка, а сколько тебе лет?

Вопрос о возрасте я задала не из праздного любопытства.

— Сорок восемь, — от столь резкой смены разговора, она явно растерялась.

Народ в замешательстве принялся мне отвечать. Выяснилось, что близнецам пятьдесят, Алаку восемьдесят четыре, оборотню сто тридцать, у них совершеннолетие после первой сотни наступает, а Диль не стал называть свой возраст вообще.

Я начала высчитывать. Рэйка и Алак явно учились в Академии, но выпустились из нее раньше, чем я туда попала. Близнецы, скорее всего, обучались у какого-нибудь архимага, иначе бы я про них знала, опять же разница в возрасте у нас внушительная, не думаю, что они будут интересоваться малолетними студентами, пусть и гениями своего дела. С оборотнем я вообще проблем не предвидела, только пользу. Ну а эльф… эльф это плохо, конечно, но не смертельно.

— Тебе самой-то сколько? — вызывающе вздернула бровь брюнетка.

Я накрутила на палец локон и внимательно его осмотрела. И как же ей ответить? Скажу правду, меня перестанут воспринимать всерьез. Солгу, они это тут же почувствуют. Будь проклята эльфийская кровь. И здесь эти гады успели.

— Рэйка, я как приличная девушка не могу ответить на твой вопрос, в силу своего воспитания. Не при мужчинах будет сказано, — взмахнула я ресницами в сторону командира.

Ее передернуло, и лицо перекосила гримаса дикой злобы.

— Здесь нет ни одного извращенца, который посмотрел бы на седую уродку вроде тебя.

Повисла гробовая тишина. Казалось бы, даже птицы перестали щебетать. А мне вдруг сделалось так смешно. И я захохотала. Я смеялась над ее словами, потому что она была от части права. Я выглядела как тринадцатилетний подросток, особенно когда грудь перевяжу, а моя седая шевелюра не вызывала у сильного пола ничего кроме ужаса. Я смеялась над тем, что извращенцы все же находились, но я не могла себе позволить даже ласкового прикосновения. Я смеялась над тем, что в свои двадцать мне приходилось каждый день красить глаза и волосы, зельем собственного приготовления. И я смеялась потому, что с этими людьми я могла чуточку расслабиться, стать самой собой. Смешно мне было потому, что они об этом даже не догадывались. Не понимали они, насколько гармонично я вписываюсь в их компанию.

— Ох, милочка, мой тебе совет, не переходи на личности с теми, кого ты плохо знаешь. Впрочем, моего совета ты не примешь, в силу своей недалекости. И поверь, что это, — я тряхнула своей седой гривой и посмотрела ей прямо в глаза, — еще не самое ужасное во мне.

Я опять подняла лицо к небу, и потерла укушенное запястье.