Пряник и Пшёнка (СИ)

Тоже подошла к шкафу и поняла, что мне абсолютно индифферентно, в чём идти. В принципе, мне вполне комфортно было бы пойти в тех бриджах и футболке, в которых я сейчас находилась.

— Даже не думай, — словно прочитала мои мысли Геля. — Иди в душ, побрей ноги. Прям обе. Прям две. Не поленись. И надень платье. Красное.

— Нет.

— Женщина должна выглядеть. Всегда. Вне зависимости от того, какая каша в ее голове и жизни творится.

— Рассуждаешь так, будто тебе за сорок, — поморщилась я и, вытянув подол красного платья из шкафа, скептически его пощупала. — Не хочу заморачиваться. Джинсы, толстовка и кроссы.

— Платье, прическа и туфли. Давай. Я тоже красное платье надену. Давай-давай, — Геля вложила мне в руки мой набор, с которым я хожу в душ, и полотенце. — Иди. Тебе будет полезно послушать комплименты и пособирать восхищенные взгляды. И не спорь. Это такая терапия, — закрыла она мое лицо двумя ладонями, едва не выколов глаза длиннющими ногтями.

Ну, если будущий психолог так говорит, то…

Ай, ладно! Пофиг вообще. Почему я должна прятаться, да еще и не носить платья из-за какого-то индюка, предпочитающего дам с циститом? Пусть сам прячется. По машинам… или, где он там с ними предпочитает тесное знакомство? Бесит!

Глава 18. Артём

Не ужин, а дыхательная практика.

Мелкие быстро поели и ушли в гостиную играть на ковре. Я остался сидеть один напротив бати и Маруси, которые сегодня были молчаливее обычного и чаще переглядывались между собой и вздыхали, чем смотрели на меня.

На меня они, конечно, тоже смотрели. С осуждением. С маленьким укором, затаив за спинами вилы, которые с удовольствием воткнут в мой зад, стоит мне сдать позиции.

— Вкусно? — спросила Маруся, наверное, желая разбавить тяжелое молчание.

— Да, — накрутил я спагетти на вилку и уныло повозюкал по краю тарелки в соусе.

— Оля посоветовала этот соус, — будто пулю в лоб пустила мне Маруся. — Вкусно?

— Вкусно, — выдохнул я и отложил вилку, поняв, что хрен я тут сегодня наемся. Поднял стакан воды и почувствовал, что тот пуст. Потянулся к графину в центре стола, но батя забрал его буквально за секунду до того, как я его коснулся.

— Долбоёб ты, Тёмка, — вздохнул он, демонстративно разлив по своему и Марусиному стакану остатки воды.

— Миша, — шикнула на него Маруся, а затем, немного подумав, посмотрела мне в глаза. — Папа прав.

— Началось, блин… — теперь вздохнул я. Откинулся на спинку стула и стал ждать словесного расстрела.

Всё-таки, десять дней этот разговор не поднимался. Были намёки со стороны Маруси, с батиной стороны пыхтения, но никто ничего не говорил мне в лицо.

— А что началось? — чуть повысила тон Маруся, а потом, вспомнив, что малые рядом, сама себя осадила, заговорив тише — Ничего не началось, Артём.