Пряник и Пшёнка (СИ)

— Поехали, — согласилась я, поправляя платье и понимая, что пора обсудить наши отношения хотя бы пути до общаги.

— Что с тобой? — спросил Тёма, когда на одном из светофоров положил свою ладонь на моё колено.

— Ничего, — качнула я головой. — Просто нам нужно поговорить.

— Обычно после таких слов начинается лютая хрень, — выдохнул Артём недовольно. — Что случилось?

— Ничего. Просто хочу понять…

— Подожди, — оборвал меня Артём, и я понял, что дело всё в том, что нас остановил сотрудник ДПС.

Отвернувшись к окну, я просто ждала, когда Артём уладит все формальности.

— Ваши документы, — обратился к Артёму полицейский.

Тёма подался вперед и открыл бардачок перед моими коленями.

К горлу подступил ком из злости, отвращения и обиды, когда Артём начал искать свои документы среди вороха женских трусов. Он даже не удосужился их выкинуть, а я, как дура, даже не подумала проверить наполнение этого чертового бардачка.

ДПС нас быстро отпустила, не выявив нарушений.

Всю дорогу до общаги я молчала, пытаясь сформулировать слова, которые обязательно скажу Тёме.

— Что случилось? Ты так и не сказала, — произнес Тёма, остановившись у крыльца общаги.

— Кто я тебе, Тём? — повернула я к нему своё лицо.

— В смысле? — нахмурился парень.

— Мы встречаемся или нет? Какие у нас отношения? Я твоя девушка, ты мой парень? Что между нами происходит?

— Обязательно нужно давать какую-то характеристику нашим отношениям? — нервно выронил Артём. Брови его угрюмо съехались на переносице.

— Мне? Обязательно, — ткнула я себя в грудь. — Потому что я не понимаю, почему я не остаюсь у тебя ночевать?

— Ты ночевала…

— Один раз. И-то, наверное, ты оставил меня из жалости, потому что порвал целку.

Артём молча качнул головой, на мгновение прикрыв глаза.

— А это что? — открыла я бардачок с ворохом похабных кружевных трусов черного и красного цвета. — Это старая коллекция? Или ты уже собрал новую, параллельно встречаясь со мной?

— Это всего лишь трусы, о которых я бы не вспомнил, если бы сейчас не пришлось доставать документы.

— Так, может, выбросишь уже их? — предложила я. — Вот урна. Выброси.

Артём даже не пошевелился. Лишь отвернулся к своему окну. О его эмоциях я могла судить только по двигающимся на скулах желвакам и сжатой в кулак левой руке, лежащей на руле.

— Ты меня любишь? Я тебе хотя бы нравлюсь? — продолжала я попытки выяснить хоть что-то, пока слёзы пытались вырваться наружу.

— Слушай, Оль, — повернулся, наконец, ко мне Артём. Но выражение его лица мне совершенно не понравилось. — Я ни к кому не привязываюсь. И не собираюсь этого делать. И характеристику нашим отношениям я тоже давать не хочу. Тебе хорошо со мной? Хорошо, — ответил он сам, не дав мне шанса и возможности сказать хоть что-то. — И мне с тобой хорошо. Очень.