Призванная для Дракона

Вкрадчивый, осторожный, теперь он вливался в уширена как растопленный воск, лишая того собственной воли.

— Ты знаешь, что я прав. Мы с тобой единое целое, брат. Отбрось нелепые законы морали, они для людей — слабых, никчемных человечков. Мы же драконы. Мы подчиняемся только праву сильнейшего. Идем со мной, и я освобожу тебя от предрассудков. Я дам тебе силу, о которой ты можешь только мечтать! Вдвоем мы поставим этот мир накалены. Сам император Илларион склонит голову перед нашим могуществом!

Последние слова прозвучали мощным крещендо, наполняя голову Крейна колокольным звоном.

Это было так верно, так правильно.

Они — драконы. Они не должны выпрашивать милостыню у людей, когда могут просто пойти и взять все, что нужно. Они завоеватели, это их суть и сущность. Они пришли этот мир, чтобы сделать его своим!

Звон в ушах рос, вместе с ним росло раздражение. Хотелось отмахнуться от него, как от назойливой мухи.

Крейн зажмурился и потряс головой. А когда снова открыл глаза, то невольно задержал взгляд на клинке, лежащем у ног. Потом посмотрел на Хренка.

Медленно, словно раздумывая, его губы растянулись в усмешку.

— Ты прав, — бросил холодно, равнодушно, точно плевок. — Я убийца. Я убил этого старика. Убил жену, своего нарождённого сына и прорву людей.

Его слова повисли в воздухе.

Он поднял взгляд, отмечая, как налицо Рильфа меняется целая гамма эмоций от недоверия до открытой злой радости. И только когда на губах младшего брата заиграла довольная ухмылка, он плавным движением подхватил с пола меч и добавил:

— Придется добавить к их жизням еще и твою.

Глаза Рильфа расширились, когда смертоносная сталь обрушилась на него. Спас рефлекс, отработанный до инстинкта.

Отбив клинок, он с трудом уклонился от нового удара. И туже вскрикнул, когда кончик меча рассек его скулу.

Лезвие очертило круг и, точно играя, коснулось плеча, оставляя кровавый росчерк.

Крейн наступал, нанося удары один за другим. Меч порхал в его руке, как былинка. На застывшем лице горели одни глаза. В них пылала леденящая ярость.

Рильфа понял, это конец. Брат может убить его в любую секунду. Он просто играет, рисуя на нем кровавый узор. Загоняет в угол. Наслаждается болью и страхом, как он сам наслаждался болью и страхом своих жертв. Хочет увидеть его на коленях, умоляющим о пощаде.

Но умирать вот так Рильфа не хотел. И не собирался. Это было бы слишком нелепо.

Он подставил плечо под удар, отступил, уходя в глухую оборону, закричал, срывая связки от нахлынувшей паники:

— Стража! На помощь!

Краем уха еще услышал, как распахнулись створки дверей, с грохотом ударяясь остеоны. В зал хлынули стражники, потрясая оружием, и Крейн, рыча, точно дикий зверь, прыгнул на них.