Призраки Орсини

Это так… так, как я хотел с тех пор, как…

Мысли рассыпаются, растворяясь в теплом потоке, и моя душа засыпает.

Плачь обо мне, небо. Плачь…

Все произошло так быстро, внезапно… Я только что лежала, глядя, как потолку гуляют тени и слушала, как в окно стучит дождь, в очередной раз чувствуя себя растерзанной на части, разбитой на обломки, разрушенной до основания, опустошенной до дна. Я даже думать не могла. В ушах все еще звучал его голос.

Я понимала, понимала все, что он хотел мне сказать, и я знаю – он не остановится. И никогда не вернется, потому что не хочет, чтобы я была частью войны, которую он ведет… с самим собой.

Мне не хотелось плакать, я не жалела его, нет. Он убил стольких людей. Мужчин и женщин, не испытывая ни грамма сожаления. И даже если они были сволочами, никто не давал ему такого права. Но это не значит, что я не понимаю мотивы, которые им двигают. Его единственный способ выживать – это его война.

Мой единственный способ выжить – забыть о том, что я когда-то знала его.

Но беда и трагедия в том, что его война никогда не будет выиграна, а я… я никогда не забуду.

Все произошло так быстро…

И мне даже почудилось, что Бог услышал мои молитвы и я умерла. На доли секунды я поверила, что пропустила собственную смерть, когда над моей кроватью возникло лицо Мари.

Если бы оно было таким, как я его запомнила, я бы и дальше верила в загробную жизнь. Но Мария изменилась. Выглядела старше и казалась такой… живой. Потеряв дар речи, я просто смотрела на нее, не в силах выдавить хоть слово, даже поднять руку, чтобы прикоснуться и проверить насколько она реальна.

– Дреа, прости меня, – прошептала Мари. Ее голос. Она.

Резко сажусь, хлопая глазами, сердце рвется из груди, все еще не веря, что сестра не мираж. Она сжимает мою ладонь, подносит к губам и целует.

– Ты позволишь мне объяснить? – спрашивает Мари, я замираю, понимая, что не готова к еще одной исповеди. Я слишком потрясена и морально раздавлена, чтобы понять хоть слово из того, что она расскажет.

– Не могу поверить, – срывается с моих губ. Я отрицательно качаю головой и вижу, как в глазах сестры собираются слезы.

Я помню, как плакала на ее похоронах.

И мама покончила с собой в годовщину ее смерти. Мы все сломались, я винила себя каждую минуту своей жизни после, что не сделала достаточно, чтобы спасти ее.

А она жива. И была жива все это время. Чувствую, как каменеет мое лицо, как горит сердце. Резко выдергиваю руку, гнев придает мне сил.

– Не представляю, как ты сможешь объяснить, Мари, – ледяным голосом, говорю я.

– Он не оставил мне выбора. Я не могла вернуться. Послушай…

– Нет. Нет. – Отчаянно мотаю головой, отодвигаясь подальше от Марии. – Есть миллионы способов дать знать своим близким, что ты жива. Я не поверю.