Призрак Канта

Кажется, Мура поначалу очень удивилась и даже подалась от него назад, но потом перестала вырываться, обняла его и прижалась.

Руки у неё были худые и горячие.

Меркурьев хватил воздуха и ещё раз поцеловал. Мура поднялась на коленях и прижалась к нему всем телом.

Ах, как это было — остро, серьёзно, от всей души. Сердце у него молотило в грудную клетку, и, кажется, там, куда оно било, оставались дыры. И сквозь эти дыры в него вливались сила и страсть.

Дыхание опять кончилось, они оторвались друг от друга, и Василий Васильевич спросил поспешно:

— А когда мы целуемся, ты тоже слышишь разговоры Канта с Бесселем?

Мура засмеялась, обняла его за шею, Меркурьев стиснул её, они вместе повалились на кровать, сбросив на пол коричневую обезьяну, тут же вскочили, как ошпаренные, и уставились друг на друга.

Василий Васильевич немного взмок от переживаний, руки покрылись «гусиной кожей».

— Поедем, — сказала Мура, не глядя на него, и слезла с кровати. — Мне нужно одеться.

— У тебя есть куртка или пальто? — спросил Василий Васильевич и даже сделал озабоченное лицо, как будто только что на кровати ничего такого не произошло. — Там холодно и дождь может в любую минуту пойти.

— Пальто, — повторила Мура, словно это и впрямь имело значение. — Хорошее такое пальто…

Они договорились встретиться у подъезда между липами, так романтично это звучало — между липами! Меркурьев, лихорадочно собираясь, всё вспоминал, как они целовались, как он её держал, как она пахла и как двигалась, и совершенно не остывал, а, наоборот, распалялся.

Когда он выскочил на улицу, Мура бродила по брусчатке в некотором отдалении, смотрела себе под ноги и, кажется, что-то бормотала.

Распалившийся Василий Васильевич встал как вкопанный и уставился на неё.

Она была в коротком сером пальто, голубой клетчатый шарф намотан кое-как. Ноги в чёрных джинсах казались бесконечными. Волосы заправлены за уши, как у девочки.

Мура, подумал Василий Васильевич. Вот она какая.

Он подошёл к ней, снова взял за подбородок и поцеловал. Невозможно было удержаться.

— Вася! — возмущённо прошипела Мура, когда он её выпустил.

Стукнули тяжёлые двери, и они одновременно оглянулись.

Из дома выходила Лючия, укутанная в меха и шелка, на ходу надевая тёмные очки, хотя солнца никакого не было, низкие тучи наползали с моря, и казалось, вот-вот пойдёт снег.

— Вы с девушкой, — проговорила Лючия низким голосом. — Это приятно. Познакомьте нас скорее.

Василий Васильевич весело сказал, что знакомить их нечего, они знакомы, в одном доме живут, в одном месте обедают.

Лючия перевела взгляд на Муру и медленным движением сняла очки.

— Нет, не узнаю, — сказала она, рассматривая Муру. — Впрочем, что-то знакомое есть, я вас где-то видела…

— Я Антипия, — призналась Мура. — Это моё второе имя.