Призрачный зов

Но я сам толком не знал, как ему удалось покинуть деревню, почему он не попытался вернуться. Поэтому решил переключить бабушку на себя:

– Ты настолько крутая, что я собираюсь приезжать каждое лето! Устать еще от меня успеешь.

Сказал это, а у самого мурашки побежали по спине. Каждое лето в Вороньем Гнезде – словно приговор для осужденного на пожизненное. Но мне очень хотелось взбодрить и заодно задобрить бабушку.

– Да бог с тобой, Славушка, как я могу устать от такого прекрасного внука? – Бабушка всплеснула руками, в уголках ее глаз блеснули слезинки. – Я с тобой словно помолодела!

– Особенно после пожара на диване? Или припадка в бане?

– Ну, – усмехнулась она, – с детьми всегда непросто. Но без вас в миллион раз хуже. – Бабушка лучезарно улыбнулась. – Скучно уж точно.

Я тоже заулыбался. В который раз убеждаюсь, бабушка у меня и правда крутая.

* * *Мы не придумали ничего лучше, чем завернуть в пеленку куклу и попробовать всучить ее призраку Мещанова ключа вместо потерянного ребенка. Идея так себе, но адекватнее не нашлось. И конечно же, она принадлежала мне.

– Четыре утра. В прошлый раз отпечаток появился примерно в это время. Приготовьтесь.

Глеб был собран, как и все остальные. Он держал в руках куклу, чтобы обмануть призрака. Я столько раз восхищался его смекалкой, но сейчас был в ужасе оттого, что друг не отмахнулся от моего предложения. Оно изначально казалось бредовым, а когда мы начали воплощать его в реальность – и подавно.

Во рту у меня пересохло, то и дело накатывала тошнота. Но мы не могли отступить. Что, если именно этот отпечаток памяти наслал барьер на Воронье Гнездо?

Ожидание давило, как реальный вес. Словно из ниоткуда снова упал плотный туман, воздух вмиг стал влажным, отчего челка прилипла ко лбу. Я задышал отрывисто, хотя, моя бы воля, и вовсе перестал бы дышать. Мы пытались не издавать ни звука.

Она появилась внезапно. Но не резко, а плавно, как будто собралась из туманной пелены. Высокая и тонкая, длинные волосы ниспадали до поясницы, белая хлопчатобумажная ночнушка касалась травы. Все как вчера: сверток из пеленок в ее руках, колыбельная песня и слезы…

Я взглянул на Глеба. Друг прижимал к груди взятого у соседских детей пупса, словно тот действительно превратился в ребенка. Взглянув в его пластиковые глаза, я поежился, вспомнив куклу в доме Катюхи. Она наверняка все еще сидела там на диване. Я не решался заходить в дом, когда навещал могилу подруги.

Я тебе, моя малютка, колыбельную спою,Спи, малыш мой, сладко-сладко,Баю-баюшки-баю…– Извините, – громко сказал Глеб. Голос его сорвался, видимо, от избытка чувств. Он откашлялся и снова обратился к мертвячке: – Простите! Мы нашли вашего ребенка. Возьмите его."

"Женщина вдруг умолкла.