Призрачная дорога

Я мог бы провернуть всё в полной тишине, но не по-людски это.

Нельзя же такие вещи молча делать.

Я повернулся к Кисоньке и сказал:

– Я делаю это ради семьи.

А затем произнёс как можно более торжественно:

Едва слова слетели с моих губ, как Цыпочка свалилась со стула.

Бедняжка снова потеряла сознание.

На этот раз оттого, что печник зашевелился.

Лестно! Не каждый умеет за столь краткий отрезок времени довести девушку до обморока, вернуть в сознание и снова отключить.

Разлепляя заплывшие от моего кровожадного усердия веки, печник приподнял голову. Из-за раны в горле голова держалась плохо.

Да и головой-то это нельзя было назвать в полной мере: нос свернут набок, глаза едва видны, вместо бороды – изгвазданная тёмными сгустками мочалка.

Скользя ладонями в собственной крови, печник сел.

Собака лает, гости смотрят почтительно.

– Шею перевяжи, а то менты заберут, – посоветовала богиня, оставила сердце в раковине и протянула печнику переброшенную через спинку кресла шаль.

Печник неловко взял шаль обеими руками, не понимая, что следует делать.

Увидев такую неспособность управляться с собственными конечностями, богиня сама повязала ему шаль, отчего печник стал похож на франта.

Глядя на шаль, Кисонька стала теребить пальцы – шаль принадлежит ей, шаль почти новая, непонятно, с какой стати богиня взялась шалью распоряжаться. Сама вспорола бедняге горло, а теперь ещё и шаль извела.

Заботливая гостья кое-как утёрла воскрешённому бороду и лицо. На прощание нахлобучила на него бейсболку и тёмные очки.

Что под руку попались.

На этот раз из моего гардероба.

Опираясь на руку богини, печник поднялся на ноги, из полураскрытого рта свисала слюна.

– Иди, – сказала ему Кисонька и повторила со вздохом: – Иди.

Непонятно, от чего она вздыхает больше: от утраты печника или шали?

Печник послушно пошёл.

Опять в нашу спальню завернул.

Такой шок пережил, фактически умер, а инстинкты остались.

Я его поймал за шкирку и перенаправил.

– Иди к жене и домашней коптильне, – раздельно произнёс я, и печник пошёл к жене и домашней коптильне.

Под ногой его хрустнула улитка.

Вслед за жировиком тощая бабка избавилась от кисты.

Выгуливая сиротку, мы чередовались с состоятельными конкурентами.

Нам с Кисонькой начали звонить с неизвестных номеров и молчать в трубку. В редакцию стали поступать танственные запросы о моём расписании. Вспомнив слова бабки о «серьёзом» настроении наших соперников, я стал озираться на тёмных улицах.

Сиротка смеялась всё громче, истерики её сделались громогласнее.

Её словарный запас обогатился словом «ёба», и не я её этому научил.

Кисонька предложила бабкам пообщаться с детским психологом.

Детский психолог принимал в детской библиотеке.