Призрачная дорога

– Вы к кому? – спросила она через щель.

– Я Дед Мороз, – забыв о всякой величавости, почему-то виноватым шёпотом ответил я.

– Что вам нужно? – спросила бабушка.

– Я принёс подарки, – ответил я растерянно и показал мешок.

– Ну проходите, – милостиво позволила бабушка, сняла цепочку и открыла дверь пошире.

Из глубины жилища, переваливаясь с одной ноги на другую, приближалась другая старушка – бабка номер два. Ноги у неё были кривые, как у кавалериста. Одета она была в застиранные мужские трусы спортивного кроя и громадную несвежую футболку.

Сама cиротка выглядывала из комнаты. Любопытство на её личике сменялось испугом, а кокетство – осторожностью.

Мы с сироткой в тот момент были чем-то похожи. Я – чудо переодетое, она – почти настоящее.

В ней было понимание всего на свете. Понимание того, что перестают понимать взрослые. Понимание того, что понимать ничего не надо – всё и так понятно. Например, что я – реальный Дед Мороз, а не ряженый.

Готовность радоваться ещё преобладала в ней над желанием разоблачать.

Подозрительность и боязнь подвоха ещё не восторжествовали.

Доверчивость, эта божественная черта, была в сиротке.

Но конец уже виднелся. В её припухших, всегда как бы заспанных глазах была усталость. Причастность к неземному тяготила её, инстинкт торопил поскорее вылупиться, опериться и вовсю зажить обычным человеческим существом.

Родная бабуся принялась поправлять сиротке волосы, а неродная подтянула на малышке сползающие колготки.

– Поздоровайся с Дедом Морозом, – сказали обе пенсионерки хором.

Сиротка смущалась, прятала глаза и не соглашалась меня приветствовать. Наконец она быстро произнесла: «Здравствуй, Дед Мороз», и я поклонился ей. Когда я посмотрел на старушек снова, то невольно застукал их лица. Они переглядывались с такой усмешкой, будто с наслаждением наблюдали, как девственника привели в публичный дом.

Стараясь говорить басом, избегая глупых смешков, к которым приводит смущение, я принял приглашение пройти вглубь жилища, где, усевшись на диван, принялся одаривать обитательниц квартиры.

Ни одна не осталась обделённой.

Совершенно не помню самих подарков, помню только, что вручил малышке маленькое боа из розовых перьев. Увидев заранее её фотографии в разных нарядах, я решил, что боа окажется кстати.

Когда я вынул боа из мешка, несколько пёрышек упали на пол.

– Что за странная вещь, столько мусора! – заквохтала бабуся, как если бы в курятник забрался лис. – Мы это уберём.

– Мы это уберём! Уберём! От этого беспорядок!

Та, что в мужских трусах, наблюдала со стороны, скрестив на груди руки.

Корявые клешни и нежные пальчики слаженно скомкали розовые перья и затолкали в далёкие закрома.