Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Но, надеюсь, вы понимаете, Софи, что у вас не останется права на ошибку.

– Вы убьете меня, господин Хот?

– Нет, зачем? – Он улыбнулся и тронул ее пальцы. – Разве мы звери, злодеи? Ошибка будет означать, что вы не выдержали испытания и не сумели войти в круг посвященных. Кто пытался, но не сумел, у того нет пути назад. Он уже не может вернуться в профанический мир, вести жизнь добропорядочного тихого обывателя. Он превращается в кохоба.

Глава двадцатая

Москва, 1918"

"Конечно, следовало заранее предупредить Михаила Владимировича об инсценировке, сказать, что нет никаких пуль, только перелом плечевой кости. Но несколькими словами не объяснишь, а времени совсем не оставалось.

«Я сделал, что мог. Дальше – его выбор, – думал Федор. – Он справится, он все поймет и не станет задавать лишних опасных вопросов».

Федор не знал, хорошо или плохо, что вождь беседует с Михаилом Владимировичем один на один. Впрочем, какая разница? Вождь сразу выставил Федора вон, велел быть рядом с Крупской. Она правда в последние дни выглядела скверно.

В маленькой столовой пил чай Бонч-Бруевич. Федор закрыл окна, но запах все равно проникал в комнату.

– Неужели нельзя было сделать все как-то, мгм, интеллигентней? – пробормотал Бонч, расколол в кулаке сушку и бросил на блюдечко. – А что, Федор, как вы считаете, опыты профессора Свешникова по омоложению имеют реальную перспективу? Или это очередные мифы? Вы ведь работали вместе с профессором несколько лет.

– О перспективе пока рано судить. Михаил Владимирович отличный хирург и диагност. Он изучает мозг, железы, органы кроветворения, – Федор говорил и тревожно поглядывал на Крупскую.

После покушения она пребывала в тяжелой депрессии, почти ничего не ела, бродила по квартире, мрачная, непричесанная, часто принималась рыдать. Агапкин пытался понять, известно ли ей и Марии Ильиничне, что покушение было всего лишь инсценировкой, поспешной и грубой. Единственная травма, которую получил вождь, – перелом плечевой кости.

Сказать правду этим двум женщинам мог только сам вождь. Никто другой бы не решился. Случайную оговорку Свердлова «у нас с Ильичем все сговорено» Крупская, конечно, не пропустила мимо ушей, запомнила. Но задала ли она после этого прямой вопрос вождю и что он мог ей ответить, Федор не знал.

Внешне все выглядело совершенно естественно. Ильич лежал или сидел в кресле, бледный, слабый, левая рука загипсована, шея перевязана. Приходили врачи, все те же – Семашко, Обух, Минц, Розанов. Больной раздражался, разговаривал с ними сухо и язвительно, иногда позволял осмотреть себя. Осмотры эти были простой формальностью. Газеты печатали подробные бюллетени о состоянии здоровья вождя, врачи ставили под ними свои подписи. «Температура 36,9. Общее состояние и самочувствие хорошее.