Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

– Не пугайтесь, это результат пластической операции, пересадки кожи после сильного ожога, – прошептал ей на ухо доктор, – в юности Антонио был красавчик и донжуан. Одна горячая португалка плеснула ему в лицо кислотой. К счастью, глаза уцелели, и даже выросли новые ресницы. С тех пор Антонио избегает женщин.

Только сейчас Соня поняла, чем этот доктор так существенно отличается от остальных. У него чистое дыхание. Нет этого гнилостного запашка, слабого, едва уловимого, но омерзительного.

– А у господина Хота что с лицом? – спросила она шепотом.

Хот услышал ее и произнес с печальным вздохом.

– Черная оспа. Я переболел в детстве, во время эпидемии 1835 года.

– Когда, простите?

За столом засмеялись. Соня задала вопрос очень тихо, однако все услышали. Чан внес большую фарфоровую супницу и, поставив ее на стол, тоже тихонько захихикал. Смеялся и доктор, при этом он ласково поглаживал Соню по руке.

– Не огорчайтесь, вы скоро привыкнете.

– Какие вы бессердечные, господа, – сказал Хот, – эпидемия черной оспы не повод для смеха. Она была величайшей трагедией. В Марбурге умерло тогда несколько тысяч человек. Никогда не забуду чудовищные волдыри на своем теле. Мои родители скончались одновременно в мучительных корчах у меня на глазах. Прислуга разбежалась. За мной ухаживала старушка монахиня, она спасла меня и поставила на ноги. Мой добрый ангел, сестра Катерина, да покоятся с миром ее благочестивые кости!

Соня увидела, как по темным бугристым щекам Хота поползли две симметричные крупные капли. За столом воцарилась торжественная тишина. Пар поднимался над супницей. Черный мальчик застыл с фарфоровой крышкой в одной руке, с половником в другой. Застыл рыжебородый капитан, не успев донести до открытого рта вилку с ломтиком ветчины. Бывший донжуан штурман закрыл лицо ладонями. Казалось, даже пламя свечей замерло и розы перестали пахнуть.

Соня покосилась на доктора. Он стоял неподвижно, с бокалом в руке, смотрел прямо перед собой. Впрочем, она заметила, как он шевельнул бровью и скривил краешек рта.

Пауза длилась не более минуты. Тишину нарушил влажный хлюпающий звук. В углу сидел на корточках Чан, покачивался и всхлипывал.

– Да, это было в девятнадцатом веке, – задумчиво произнес Хот и промокнул глаза салфеткой, – век торжества европейской технической цивилизации. Век паровых машин, электричества и прорыва в микромир. Но что толку, если высоколобые ученые снобы не могли справиться с холерой, чумой, чахоткой, черной оспой? Меня, маленького мальчика, спасла от неминуемой смерти вовсе не наука, а преданность и усердие необразованной старой девы.

Чан незаметно исчез из кают-компании. Черный мальчик продолжил разливать суп. Испанец отнял ладони от лица, одним глотком осушил свой бокал.