Прививка для маньяка

Оборвешься — мало не покажется.

Она подошла к стене, потрогала ее и вдруг принялась быстро подниматься, используя небольшие углубления и потеки раствора между кирпичами как опору для пальцев и носков ботинок. Звоницкий ахнуть не успел, как Война уже оказалась наверху. Девушка закинула крюк, висевший у нее на поясе, зацепила его за кирпичи и повисла в веревочной петле. Из кармана «разгрузки» достала ножницы по металлу и в несколько взмахов расправилась со спиральной колючкой, идущей по верху стены.

— Сигнализация у них — прошлый век, — фыркнула Война. — На натяжение срабатывает. Я сейчас.

Минут через десять она сбросила вниз закрепленную веревку и велела Глебу:

— Пристегивайся, я тебя подниму. Томуру возьми на руки, да смотри, не урони — летать она не умеет.

Судя по тому, что девушка шутила, пока все шло хорошо. Ветеринар четко выполнил все инструкции, пристегнул карабины своей страховки, и вскоре тихонько зажужжала маленькая электрическая лебедка, и Глеб поплыл вверх, прижимая к себе собаку. Томура висела смирно, высоты не боялась. Когда Звоницкий оказался наверху и неосторожно глянул вниз, у него закружилась голова — казалось, земля далеко-далеко внизу.

Высоты он не любил. К тому же у него было живое воображение, которое услужливо предложило ему картину — омлет у подножия стены. Это именно то, что останется от Глеба, если он со своими двумя метрами роста и весом в восемьдесят кило грохнется со стены. Некстати всплыла в голове песенка:

— Не переживай так, веревка рассчитана на вес килограммов в триста, — негромко сказала Война. — Лучше посмотри туда. Что скажешь?

Глеб заглянул через стену. Перед ним лежала территория, засаженная невысокими туями и каким-то кустарником типа бересклета. Ни то ни другое нельзя было использовать в качестве укрытия. Может, потому и посадили? В центре периметра располагался фонтан — брызгал себе лениво струйками в раскаленный воздух. По обе стороны фонтана стояли какие-то приземистые сооружения — похоже, что-то типа кухни и прачечной. А в центре — трехэтажный корпус постройки, как прикинул Звоницкий, начала восьмидесятых — отвратительный позднесоветский минимализм.

Территория выглядела ухоженной — дорожки чисто выметены, цветы на клумбах торчат, окна в здании чистые. То есть санаторий нельзя было назвать заброшенным. Странность состояла в том, что здесь не было ни души. Дворник не шаркал метлой, садовник не подстригал траву, охранники не скучали у ворот, отдыхающие не сидели на скамейках вокруг фонтана. Территория будто вымерла.

— Глеб, здесь что-то не так, — тихо проговорила Война.

Звоницкий и сам уже догадался — место выглядит крайне подозрительно. Он ожидал, что столкнется с вооруженной охраной, а в реальности все оказалось куда хуже.