Привести в исполнение

Взглянув на часы, проставил время: час сорок пять. — Видишь, сколько провозились, — тем же слегка снисходительным тоном продолжал он.

— На эстрадное представление ты опоздал. И я был бы хорош, если бы расписался в ноль тридцать за то, что Кадиев уже в машине.

— Можно подумать, это имеет значение, — вяло огрызнулся Кленов.

— Могло иметь, — обычным жестким голосом отрубил Викентьев. — Знаешь, в каком случае?

Начальник Учреждения КТ-15 молчал.

— Если бы в час двадцать мы застрелили его в коридоре особого корпуса!

— Будешь писать рапорт?

— Обязательно. И информацию в наш бюллетень. Твоя дежурная смена не готова к серьезной работе.

Викентьев захлопнул журнал.

— Ладно, будь. Мы и так задержались, — он шагнул к фургону.

— Через полгода мне получать полковника, — глядя в кафельную стену, нехотя сказал Кленов. — Соответственно продляется и срок службы. А если нет — уже следующей осенью я пенсионер.

Викентьев остановился.

— Когда я вылетел из начальников колонии, мне оставался месяц до полковника. И те, кто решал со мной вопрос, прекрасно об этом знали. А на теперешней должности «потолок» третьей звезды не позволяет. Выслуга есть, возраст вышел, перспектив на продвижение — ноль. Значит, что?

— Пенсион? — спросил Кленов у кафельной стены.

— Нет. Но только по одной причине. — Викентьев за плечо развернул начальника тюрьмы лицом к себе. — Мне нет замены. Ты сам знаешь, что в нашу группу трудно подобрать нового человека. Особенно на место руководителя. А раз я незаменим — отставка мне не грозит. Правда, здорово? Вот я и должен заниматься этим дерьмовым делом.

Викентьев сделал рукой жест, охватывающий белое пространство «отстойника» и угол хлебного фургона, где находилась камера с Удавом.

— Да еще втягивать молодых ребят, калечить им души! — На этот раз Викентьев указал на другую часть фургона. — И знаешь, что противно? Все думают, будто мне нравится исполнение! Будто у меня натура такая!"

"Викентьев снова шагнул к фургону, распахнул дверцу кабины, обернулся.

— А самое страшное — я действительно привык… — Он смотрел Кленову прямо в глаза. — И они привыкнут.

Второй номер ткнул пальцем за спину. Водитель истолковал его жест по-своему и включил двигатель.

Викентьев легко запрыгнул в кабину.

— Так что разжалобить меня трудно. — Он поманил Кленова, наклонился к нему. — Но рапорта я писать не люблю. И пока соберусь, представление на тебя наверняка успеют отправить. А ты надери задницы своим олухам. Сегодня мы делали их работу, а у нас еще и своя. Ребят жалко… Слышал, что у Фаридова психическое расстройство? Вот так и живем, добавлять нам не надо.