Привести в исполнение

Сейчас он понял — что именно. Подполковник стал сух и холоден, ни одного лишнего движения, слова, жеста. Окаменевшее лицо, цепкий пристальный взгляд, резкий, повелительный тон. Чувствовалось, что им владеет глубокое внутреннее напряжение, но оно надежно обуздано железной волей.

— Ну, что стали столбами? Садитесь. — Викентьев ощутил натянутость обстановки и чуть расслабился, даже позволил себе изобразить некое подобие улыбки. — Нервничаете? Так всегда…

Попов опустился на краешек стула. Сергеев устроился основательней — развалился, как в кресле, скрестив на груди руки и вытянув ноги почти во всю ширину кабинета.

— Завтра исполнение. — Лицо Викентьева снова окаменело. — Оно представляет сложность двумя обстоятельствами. Первое — неопытность капитана Попова. Второе — чрезвычайная опасность объекта.

Фразы были рубленые и четкие.

— Это Лесухина-то? — презрительно спросил Сергеев."

"Викентьев пристально посмотрел на него, и сразу стала очевидной недопустимость вольного тона и развязной позы майора. Сергеев заерзал, сел ровно и подобрал ноги.

«И правда Железный Кулак», — подумал Попов.

— На Лесухина отказ пока не пришел, — продолжил Викентьев. — Завтрашний объект — Кадиев.

В кабинете воцарилась тишина. Попов не понимал, в чем дело.

— Точно! — Сергеев растерянно похлопал себя по мощному загривку. — Как же мы про него забыли?

— Побег все спутал. Месяц искали, месяц лечили. Отказ в помиловании пришел, а исполнять нельзя — он снова под следствием. Так и выпал из наших планов. — Викентьев казался обескураженным, и стало ясно, что он не каменный и не железный, обычный мужик, немолодой, жизнью битый, одним словом, «хмурый», не привыкший ошибаться и оправдываться. — А неделю назад вступил в силу последний приговор — три года лишения свободы за побег из-под стражи. Это наказание поглощается основным.

— Зачем же было вола вертеть? — спросил Попов. — Следствие, суд, кассация… Чтобы смертнику три года добавить? Глупость какая-то…

— А лечить не глупость? — вмешался Сергеев. — В этом кабане пять пуль сидело — пусть бы и загибался! Так нет — оперировали, кровь переливали, лекарства дефицитные тратили… Ради чего, спрашивается?

Викентьев прищурился.

— Ради одной совсем незначительной вещи, — елейным голосом проговорил он и доброжелательно улыбнулся. — Закон называется! Приходилось слышать, мальчики?

И тут же подался вперед, стер улыбку и совсем другим тоном добавил:

— А виноват в этой канители тот, у кого не хватило там, на месте, сообразительности на шестую пулю…

Заметив кривую ухмылку Сергеева, подполковник назидательно поднял палец.