Приват для незнакомца

Попросив принести в спальню бокал вина, Сесилия, придерживая юбки, чтобы не наступить на край, ни о чем не думая, поднялась на второй этаж и прошла к себе.

Открыла дверь и тотчас мстительно прищурила глаза.

В кресле в вольготной позе ее ожидал хозяин дома.

Вот как, значит…

Сесилия, ничего не говоря, сдерживаясь от желания хлопнуть дверью, аккуратно прикрыла ее за собой.

Спокойно. Только спокойно.

– Добрый вечер, Сесилия.

– Пошел к черту, Алекс.

– О как даже.

– Да! – Она все же сорвалась. – Что ты себе позволяешь? Тебе не кажется, что ты переходишь границы и… Что ты делаешь?

Вся ее бравада закончилась очень быстро. Стоило Алексу подняться и в два шага преодолеть разделяющее их расстояние. Сесилия немного стушевалась, не ожидая от него столь поспешных действий. Ей казалось, что он начнет если не оправдываться – подобное от Бардока ожидать было глупо и наивно, – то хотя бы выслушает все ее претензии.

Ничего подобного.

Лишь когда он выдвинулся на нее, она обратила внимание на лицо Алекса. Жесткое. Даже злое. Про глаза и говорить не стоило. Они блестели тем самым опасным серым огнем, который темнел с каждой минутой, предвещая ей зарождающуюся бурю.

Она раньше не пасовала перед ним. Не испугается и сейчас.

Он шел.

Она не сдвинулась с места.

Алекс остановился максимально близко к ней, и она невольно обратила внимание, что от него странно пахнет – морем, дымом, сигарами и еще чем-то смутно знакомым и одновременно отталкивающим. Запах, совершенно не свойственный Алексу. Чужой.

Пока она пыталась разобраться в смутившем ее запахе, Бардок предпочел действовать. Поднял руки, взял Сесилию за плечи и развернул к себе спиной. Девушка охнула от неожиданности.

Дальше – хуже.

Предыдущие гневные слова так и остались невысказанными, потому что в очередной раз за сегодняшний день в ее душе всколыхнулись новые.

Алекс Бардок начал ее раздевать.

– Алекс! – возмущенно закричала она, на что сразу же получила короткое:

– Помолчи.

От такой наглости Сесилия задохнулась. Хотела развернуться и залепить Алексу пощечину – видит Праматерь, он ее заслужил, да и не одну, – но кто же ей позволил.

Более того! Ее шлепнули по ягодицам."

"Вот тут она совсем опешила. Никогда ни один знакомый не позволял подобной вольности! Это оскорбление.

– Бардок! Немедленно прекрати! Я требую…

– Сесилия, лучше тебе помолчать. Я на грани. Взбешен. И если ты не хочешь, чтобы я на тебе сорвался, делай как говорю.

В голосе Алекса слышалась едва сдерживаемая ярость, которая странным образом подействовала на Сесилию. Остудила.

Девушка замерла. Не все так просто. Ох, совсем.

Руки Алекса действовали знаючи и умеючи. Чувствовался опыт. Сесилия горько усмехнулась – скольких девушек он раздел за свою жизнь? Многих.