Притворщик (СИ)

Если бы я так чудовищно не устала, наверняка бы уже стала фантазировать, как сложатся наши отношения дальше. Брат… Это же круто? Какая девочка не мечтает о брате?

– В душ иди первый.

Матиас так устал, что даже не берется спорить. Пока я, сидя на кровати, скольжу взглядом по стенам своей старой спальни, вспоминая какие-то события из прошлой жизни, в душе шумит вода. Время приобретает странное свойство – растянувшись до предела, незаметно исчезать. Осознав, что давно уже сижу в тишине, иду в ванную. Долго стою под горячими струями, а слезы бегут по лицу. Выключив воду, медленно вытираюсь. Руки не шевелятся. Боже, какая боль… И пустота.

Оглядевшись по сторонам, замечаю сложенную на корзине с грязным бельем футболку. Тянусь к ней и замираю, услышав странный задушенный звук. Подхожу к двери… Так и есть, не послышалось. Все же Матиас плачет. Так, как умеют только мужчины. Одним звуком сдирая кожу.

Дверь за спиной щелкает. Матиас вскидывает голову.

– Аня?

– Хочешь, я побуду с тобой? – испугавшись недоумения в его взгляде, спешу объяснить: – Ничего такого… просто побуду рядом.

Мат хлопает глазами. Молчит, и только когда я, уж растеряв всю свою решимость, собираюсь к себе вернуться, он, не сводя с меня глаз, приглашающе задирает одеяло. Укладываюсь рядышком. И несмело его обнимаю. Сердце слабо трепещется, поддерживая в теле жизнь. Но рана еще свежа, и боль как будто непобедима.

Слов нет. Да и вряд ли они нужны. Мы уже сказали самое важное. И, наверное, действительно хорошо, что отец умер так. Счастливый и успокоенный. Лучшего случая могло действительно не представиться. Если, конечно, применительно к смерти вообще можно говорить о чем-то таком.

Наши пальцы с Матиасом переплетаются. И следующие сутки кажется, что они так и продолжают сплетаться, даже когда мы занимаемся каждый своим делом. Незримым присутствием я ощущаю его рядом с собой.

– Поешьте, Марта. Вам нужны силы."

"Та скользит растерянным взглядом по тарелке, на которую я как могла красиво выложила остатки вчерашнего пиршества. Матиас, который с утра мотался по делам, делает то же самое. Его я пыталась накормить первым. Он к еде не притронулся. Но я почувствовала исходящую от него благодарность.

– Ничего у меня от него не осталось. Ни-че-го. Он так мечтал о детях. – Марта начинает раскачиваться на своем стуле. – Потом, – прикладывает салфетку к глазам, – что мы при помощи вас соединимся во внуках… Такой счастливый ходил. Говорил, ну что, Март, нагнули мы судьбу, да? Переиграли. – Мы с Матиасом переглядываемся. Боль перетекает, словно мы – сообщающиеся сосуды. И тоска. – А нет. И тут не вышло. Проклятые мы с ним, что ли? Ничего… Ничего не осталось.

Проходя мимо, непроизвольно провожу по поникшей ссутуленной спине.