Притворщик (СИ)

И как бы я ни относилась к Матиасу или Марте, я не могу не признать, что они ведут себя очень достойно. Отцу с ними повезло.

– Мне правда уже нужно бежать.

– Но ты же приняла мое приглашение провести каникулы дома?

Ах вот как это теперь называется. Все же мой отец – тот еще хитрюга. С такой формулировкой мне гораздо проще смириться. Может, потому, что любые каникулы имеют свойство заканчиваться. Что оставляет мне пространство для маневра на случай, если мне захочется уйти.

– Да. Если никто не против.

Марта демонстративно отворачивается, но молчит. Вот и ладненько.

– После аэропорта можем заехать за твоими вещами, – предлагает Матиас. – Или в магазин.

– Зачем? Меня полностью устраивает мой гардероб.

– Вот это? – все же фыркает мачеха, окинув презрительным взглядом мой топ, который с утра смотрится, конечно, совершенно не к месту.

– Мы сюда приехали прямиком из клуба, – с напускным равнодушием пожимаю плечами. И ненавижу себя за то, что по лицу разливается жар.

– Ну вот. Не хотел испортить тебя вечер, – хмурит брови отец.

– Ты нас напугал, отец. Я настаиваю, чтобы ты начал лечение. Если не ради себя, то ради нас. Аня, скажи."

"Он что, в самом деле рассчитывает, что мое мнение что-то изменит? Ну да. Значит, на увещевания жены и сына отцу плевать, а я сейчас скажу: «да, пап, лечись», и он тут же послушается? Глупо. Он взрослый человек, который наверняка осознает последствия своего решения. Так что у него есть какие-то серьезные мотивы поступать так, а не иначе. Будь то мучительная боль, или усталость от борьбы, или что угодно еще, о чем здоровый человек может только догадываться. Мне кажется, что более правильным будет с уважением отнестись к любому его решению. И поэтому я как овца молчу, приводя тем самым в бешенство брата.

Он с таким грохотом захлопывает за мной дверь машины, что я вздрагиваю. Бьет по газам, рвет вперед. Меня хватает ровно на пять минут этой сумасшедшей гонки.

– Стой! Остановись.

Матиас сжимает челюсти, отчего его подбородок еще больше выпячивается вперед. Резко тормозит. К счастью, я к этому готова и только поэтому не ловлю лбом удар о торпеду.

– Тебе так трудно было сказать «да»? Так, блядь, трудно?!

– Представь себе! Я не собираюсь лезть в происходящее. Потому что ни черта в этом не понимаю.

– Что тут понимать? Он не хочет бороться!

– Так, может, и не надо? Если он так решил?

Чем больше заводится Матиас, тем спокойней становлюсь я сама.

– Думаешь, тебе обломится больше после его смерти? – сощуривается новоявленный родственник.

– Тебе нужно успокоиться. Ты несешь бред. Который я отказываюсь слушать.

Тянусь, чтобы отстегнуть ремень, когда он хватает меня за руку.

– Чего ты хочешь? Сколько? За то, чтобы попросить его вернуться к лечению?

Мне становится душно.