Притворщик

Сила рукопожатия его ладошки размерами со штык совковой лопаты была способна заставить заорать от боли булыжник. Он играючи выжимал лежа сто восемьдесят килограммов на десять раз, щеголял в кожаном прикиде и снимал бандану только отходя ко сну. Ездил на раритетном «Харлее» и проводил свободное время в байкерской тусовке, где был известен под милым прозвищем «Душегуб»."

"Спец он был от бога, один из лучших и самых дорогих на Москве. Работал только на себя, хотя заманчивые предложения поступали часто, однако все попытки хоть как-то адаптировать этого флибустьера к среде офисного планктона всегда заканчивались его громогласным «Нах...» и выходом в дверь. Порой вместе с дверью.

Он стоял в дверях, полностью закрывая собой проем, в старых трениках и защитного цвета безрукавке, открывающей взгляду пару ручищ толщиной с ногу среднестатистического россиянина каждая. За прошедшее со времени нашей последней встречи время он стал еще здоровее, если, конечно, это возможно.

– Здорово, Стас, – и хлопнул меня по плечу, отчего мои ноги едва не ушли по колено в пол. – Проходи, можешь не разуваться, – у Фимы никто никогда не разувался в прихожей.

– Привет, Фима.

– Значит, сегодня без водки?

– Увы, – вздохнул я.

– Тогда кофе. Проходи, я сейчас, – и двинул на кухню.

Я прошел в гостиную. Все тот же милый сердцу бардак: боксерская груша на тросе, гири, перчатки, кожаные шмотки на полу, плакаты со слегка одетыми девицами по стенам. Закурив, я уселся в кресло у стола.

Фима появился с двумя с двумя литровыми, наверное, кружками, кофейником и сахарницей.

– Угощайся.

Отхлебнув сумасшедшей крепости кофе, я поспешил закурить вторую сигарету, следовало накуриваться впрок.

– Как вообще дела?

– По-разному, – Фима тоже глотнул из кружки и затянулся. – Недавно едва в ФСБ не замели.

– Это за что?

– Да так, пришел тут один кекс по рекомендации, принес заказ, заплатил аванс, а когда пришло время рассчитываться, явился с группой товарищей, предъявил ксиву и стал зазывать к ним в контору на службу. Да еще и аванс попросил вернуть, дескать, западло с Родины-матери бабло сшибать.

– А ты что?

– Что я?

– Согласился?

– Ты представляешь меня, каждое утро идущего на работу?

– В кожаных портках?

– В кожаных портках.

– И в бандане?

– И в ней.

– Нет, – сознался я.

– Вот и я – нет.

– Аванс-то хоть вернул?

– Хрен.

– Понятно, – я закурил третью. – Слушай, тут такое дело...

– Допивай, докуривай, пойдем в кабинет. Там все и расскажешь.

У входной двери в кабинет ровным рядком стояли несколько пар тапочек. Я снял туфли и, не дожидаясь напоминаний, переобулся. В его рабочий кабинет никто и никогда не заходил в уличной обуви, не осмеливался курить и распивать чай-кофе-пиво-водку.