Притворщик

– Я же сказал, жилец дома, а фамилию называть не буду, потому что опасаюсь.

И отключился. Теперь ребята, жующие и курящие в моем дворе, кого-нибудь точно дождутся.

После восьми вечера поток желающих выехать в Подмосковье заметно редеет. Я устроился у окна в вагоне Посадской электрички. Специально выбрал именно эту, «длинную» электричку, чтобы спокойно часик поразмышлять, мне всегда хорошо думалось под стук колес. Но не сложилось. Сначала идущие друг за другом коробейники жестяными голосами настоятельно советовали приобрести у них множество жизненно необходимых товаров, следом за ними прошла группа товарищей алкогольного вида «Сами мы нездешние...», а потом в вагон вошел невысокий парнишка с гитарой и запел песню Анчарова, кстати, автора той, любимой песни моей юности:

...Про детей, и про витязей, и про невест...

Вы когда-нибудь видели сабельный блеск?

Поднимается на небо топот и храп.

Вы видали когда-нибудь сабельный шрам?

Видал и не далее как сегодня утром, когда брился перед зеркалом. Косой тонкий шрамик через дельтовидную мышцу левой руки. Как ни старались наши хирурги, свести его на нет не получилось. Меня полоснул не пожелавший представиться всадник в середине девяностых в одной из стран Арабского Востока. Из-за этого я провалил задание, второй раз за всю службу. Не хочу об этом вспоминать. А песня-то, между прочим, классная, и пел тот парень здорово, гораздо лучше тут и там мелькающих по ящику «полуфабрикатов».

После Лосинки напротив меня на сиденье шмякнулась толстуха в светлом брючном костюме, тут же достала телефон и завела бесконечный разговор с каким-то Ромой. Сначала она поведала ему о своих нечеловечески высоких достижениях в сфере продаж, потом театральным шепотом на весь вагон начала предлагать какие-то замороженные офисные обеды на реализацию и свое нежное тело в лизинг с перспективой дальнейших отношений. Первая часть коммерческого предложения явно заинтересовала того самого Рому гораздо больше, нежели вторая, потому что, закончив разговор на подъезде к Пушкино, дамочка молвила на весь вагон: «Коз-з-зел!» и в скорби нас покинула.

Я вышел на следующей после Пушкино станции с романтическим названием Заветы Ильича. Купил кое-что из съестного в близлежащем магазинчике и через пятнадцать минут уже вовсю хозяйствовал на кухне.

Не успел я приступить к ужину, как раздался стук в дверь.

Глава 19

– Бога ради, извините за поздний визит. Могу я видеть Виктора Геннадиевича? – всклокоченный человечек в дверях, сжимающий в руке старый журнал «Юность», встав на цыпочки, заглядывал мне через плечо.

– Виктора нет, я его товарищ, мы, кстати, виделись с вами в позапрошлом году.

– Жалко, – наступила пауза. Мой собеседник явно не собирался уходить.