Притворная дама его величества

Что, к отцу передумала ехать?

Я не успела сообразить, что ответить, как она продолжила:

— Оно и правильно, снегопад, зверье попряталось, так и не доедешь еще, сожрут, — непонятно сказала она, и я отнесла ее предупреждение на счет тех странных тварей. — Иди ешь.

Стакан теплого молока и половина краюхи хлеба. Я приказала себе не думать, в чем измазаны мои руки, но увидела в углу рукомойник. Моему счастью не было предела — хоть немного гигиены, и меня тянуло переодеться, принять ванну, расчесать волосы. Не здесь, но в замке. Дойду ли я до него?

Трактир просыпался. Мне нужно было спешить. Хлопнула дверь, кто-то явился, еще немного — и времени у меня совсем не останется.

Я отставила кружку, подняла голову и встретилась взглядом с молодым мужчиной. Он стоял возле двери, растерянно оглядываясь, словно впервые в жизни очутился в такой помойке, и я сочувственно улыбнулась. Или скрыла под сочувствием некоторую издевку: местная одежда уродовала людей, и если женщины еще смотрелись в обезображивающих тела платьях, то мужчин придурь законодателей моды не пощадила. Что есть слово «красота»? Сегодня монобровь, завтра ниточка. Сегодня плоский зад, завтра гусиная попа. Сегодня — там, в моем мире — тоже ходили небритые мужики, накрашенные немного, только вместо колготок на них были джинсы. А я не права — в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Но если бы с мужчинки снять сияющее убожество, постричь, вытащить на склон, поставить на лыжи или хотя бы усадить за столик уличного кафе — если бы, тогда я могла бы задуматься о том, что считалось «вечным» — семья, любовь, какие-то отношения, выходящие за рамки не обязывающих встреч и деловых. С поправками на то, что совместная жизнь не со смазливой мордашкой. Хозяйка занялась важным гостем, а я выскользнула за дверь.

Мне предстояло вернуться в замок, и я с опаской косилась на небо. Оно светлело, метель ослабела, мороз тоже спал, а я сказала себе — понемногу спорта, и, подобрав кошмарную юбку, нарушив все рекомендации тренеров разом, потрусила к замку. Холод полностью убрал боль, а может, туфли уже разносились достаточно. Кому бы они ни принадлежали — я мысленно желала их хозяйке долгой жизни и носить эти туфли до конца ее дней.

Меня никто не видел, а если и видел, то я мало кому была интересна. Больше всего я опасалась сейчас не людей, а того, кто мог спикировать на меня сверху, но как я ни озиралась, ничего не увидела. В замке местами горели огни, и я не могла сказать — спит он или уже давно бодрствует, но во дворе уже стояла карета, запряженная двумя крепкими лошадьми.

— Вон она, вот же девка гулящая! — услышала я чье-то ворчание, но даже не оглянулась. Мне все равно ничего не сказало бы лицо этого человека, кем бы он ни был.