Притворись влюбленной

Лоре, кажется, все равно, слышу я ее или нет. Она кивает в сторону малышки Поппи, и ее лицо смягчается: внучка счастливо воркует, не подозревая о накале страстей среди взрослых.

– Поппи было бы полезно расти среди других детей… Отец Джанин был единственным ребенком, так что у нее никогда не было двоюродных братьев и сестер от той родни. У моего брата тоже нет детей, и мне всегда было его очень жалко, но я-то что могла поделать?

Ну как что? Ты могла бы устроить брату допрос с пристрастием – прямо как мне. Вынесла бы ему мозг, и он бы заделал кому-нибудь парочку младенцев – просто чтобы ты наконец заткнулась."

"Я делаю мысленную пометку: надо пересказать наш разговор Дункану. Возможно, с его помощью он сможет показать, сколько у общества разнообразных способов давления на одиноких людей, которые якобы должны «остепениться». (И кстати, я еще не решила, позволить ли ему указать в статье мое настоящее имя. Или пусть он лучше сошлется на всеми любимого анонимного колумниста?)

Я оглядываю всех присутствующих в комнате.

– Мои дети все равно не будут для Поппи двоюродными братьями и сестрами, – отвечаю я Лоре. – Троюродными, может? Или двоюродными племянниками?

Дедушка, который до этого тихонько читал газету и не обращал на нас никакого внимания, предпочитая время от времени строить рожицы малышке Поппи, а не встревать в разговор, вдруг подает голос:

– Скорее всего, двоюродные племянники. Да, точно. У меня, кстати, было тринадцать двоюродных братьев и сестер. Большие любители кого-нибудь кинуть. Кое-кто вообще сидит в тюрьме уже сорок с лишним лет.

– Тот мошенник, который нагрел букмекерскую контору? – спросила бабушка.

– Что? А, да нет же, того зовут Эдди. Отличный парень. Здорово играл в крикет. Представляешь, Софи, он мог бы играть за сборную Англии, – добавляет он в качестве лирического отступления. – Нет, он свалил в Испанию, и до него не добрались. Я про сестру… Как же ее звали? Запамятовал. Вертится на языке.

– Маргарет, – уточняю я, поскольку слышала эту историю – во всех ее вариациях – раз пятьдесят, не меньше. – Ты еще все время говоришь, что она очень похожа на сестру королевы.

– Ага, точно! Она самая.

Новый поворот разговора крайне удивляет и озадачивает Лору. Зря я оглядываюсь на маму: она тоже замечает выражение лица Лоры, и теперь мы обе еле сдерживаем смех. Главное – не смотреть на бабушку: она, не сомневаюсь, тоже старается не засмеяться. Сейчас как начнем хихикать втроем!

– Она была настоящей красавицей, – объясняет Лоре дедушка. – На нее многие западали, так что она могла выбирать. Выбирать, кого обобрать, ха-ха. По-моему, она как-то обобрала даже арабского шейха.

– Она поэтому в тюрьме? – спрашивает дедушку Лора.

– А, нет.