Приступить к ликвидации

А девушка военная кричит мне: пусти, мол, дед, по телефону позвонить. Я ей: как это? А она, мол, машина сломалась, раненые бойцы мерзнут. Я ей, конечно, отвечаю: звони из автомата. Она мне: сломан он. Я тогда говорю, давай телефон, позвоню. Она рассердилась, стучать начала. Тыловой крысой назвала меня. Говорит, людей тебе не жалко, старый хрыч, которые за тебя кровь льют. Ну, она, конечно, кричит, срамотит меня. А я ей, мол, товарищ военная девушка, вы на меня не кричите. Я при посту. Хотите, в милицию позвоню, они вам помогут. Тогда она обругала меня матерно. Да ловко так, как мой унтер на действительной службе. Плюнула. Ты, говорит, старая падла, попадешься мне. Рот твой ссученный.

– Как она сказала? – Данилов подался к сторожу.

– Рот твой ссученный.

– Блатная, – категорически изрек Никитин, – урка.

– Дальше что? – Данилов уже понял, почему телефон в магазине на Грузинском Валу стоял на крыльце, понял, почему открывали двери ночные сторожа. Они помогали раненым бойцам. Ах, гады, нашли же, на чем спекулировать. Девушка-военврач и раненые в кузове. Санитарный фургон. Кто остановит его?

– А дальше она к машине пошла, села и поехала. Я еще удивился: говорит, машина сломана, а она поехала.

– Номер не запомнили?

– И то правда. Вы очень помогли нам. Спасибо.

Когда возвращались, Серебровский сказал Данилову:

– Этот фургон еще три сторожа видели. Только никто внимания не обратил. Машина милосердия. Тот, кто придумал это, четко рассчитывал на психологию войны. Санитарная машина, девушка-врач. Наверное, раненые в кузове. Это придумал человек умный.

– Может быть, Розанов?

– Нет, Иван, Розанов хоть и адвокат, но этого придумать не мог. Человек, знающий армию, стоит за этим делом. Помяни мои слова. Подготовленный человек.

– Так они взяли магазины, машину с продуктами. Только вот квартира Минина… У Розанова не нашли ни одной его вещи.

– Значит, они брали ее не для Розанова. – Серебровский повернулся на переднем сиденье: – Трудное дело, Иван.

– В этом доме он и живет, – показал на длинный дощатый барак оперативник Балашихинского РОМа Вася Паршиков.

Перед этим он час рассказывал Белову о Царевиче. Вася знал его брата Илью, воевавшего на Крайнем Севере. Илья мужик был твердый. Отличник Осоавиахима, стахановец. Витька вроде тоже пареньком был неплохим. Но слабеньким очень. Болел много. В восемнадцать выглядел с натяжкой на шестнадцать лет. По состоянию здоровья на военном учете не стоял. В сорок первом уехал рыть окопы под Клин. Вернулся только в середине сорок второго. Говорил, что работает в военном госпитале. Несколько раз за ним заезжала санитарная машина.

– Какая квартира? – Белов рассматривал грязно-бурую стенку барака. Штукатурка отвалилась, и из стены торчала дранка.

– Пятая.