Пришельцы

Риск был велик — эти трое не успели далеко улететь! Но упустить такой случай Поспелов уже не смог бы… Между тем пришелец включил двигатель, ловко взметнул струей воздуха купол и начал плавный, неторопливый разбег в сторону мыса, на котором таился Георгий. Расстояние сокращалось быстро, но, видимо, груз был тяжелым, и парашютист никак не мог оторваться от земли.

Когда он поравнялся с Поспеловым, тот вскочил и трижды выстрелил, целя пришельцу в ноги.

Реакция была мгновенной, движения неуловимыми и стремительными. Нагруженный рюкзаком и ранцевым двигателем парашютист в долю секунды развернулся, успел достать автомат, болтающийся у «бедра, и выпустил вниз длинную, вибрирующую очередь. Ноша ему мешала, и потому пули выстригли траву под ногами Поспелова.

Поспелов прыгнул в сторону, перекатился за мыс и выстрелил еще раз. В ответ пули зачмокали в торф у самой головы. Потерявший воздушную опору купол медленно оседал на землю, а пришелец бесстрашно кинулся к Георгию, молотя пространство впереди себя короткими и частыми очередями от бедра. Грудь и живот у него были защищены рюкзаком, голова — скафандром, и стрелял он хорошо, двигался быстро и стремительно, несмотря на громоздкость фигуры. Георгий почувствовал исходящую от противника какую-то таранную, бычью мощь. Он шел на сближение с бесстрастной упрямостью танка! Поспелов непроизвольно отскочил назад, сделал обманное движение, затем кувыркнулся вперед и на лету успел трижды выстрелить. Упал животом на трухлявый пень и чуть не запоролся на тонкой, крепкой его сердцевине.

Хорошо — летел по касательной… Все это отмечая мысленно, он сделал еще один прыжок, в противоположную сторону, ибо туда, где он упал на пень, сейчас полетит очередь.

Но ее не последовало… Пришельца не было, лишь купол парашюта все еще медленно опускался к земле, переливаясь, как поток сверкающей воды.

Парашютист лежал на спине, точнее, на ранцевом двигателе, разбросав ноги, придавленный сверху объемистым рюкзаком. Держа противника под прицелом, Георгий приблизился к нему, ногой выправил завернутую голову в сферическом гермошлеме и непроизвольно отшатнулся.

Серо-зеленая уродливая физиономия — никак не человеческая! — хорошо различалась даже в сумерках белой ночи…

Привыкнуть к специфическому виду пришельцев, к их странной, картаво-искаженной речи было ничуть не легче, чем осознавать себя в космическом полете. Невероятно вежливый, с японскими ужимками, гуманоид, нарисовавшись на экране, не исчезал с него часов пять в сутки, а выключить этот гигантский телевизор оказалось невозможно.