Пришельцы

— Таня! Таня?! — Я здесь!

Ружье вылетело из рук — кажется, пуля попала в шейку приклада, ожгло пальцы. Он вкатился в комнату, Татьяна лежала на полу за стеной. Огонь смолк, но галочий гомон голосов все еще реял над озером и метались зеленые тени.

Они лежали минут десять, может, больше — время потеряло смысл, как и все другие привычные понятия. Можно было поднять голову, встать: судя по удаляющимся звукам, шабаш откатывался, покидал озеро, — но они не двигались, распластавшись, как убитые. Не было ни сил, ни желания, встать, как бывает, когда наконец поднимешься на высокую гору и рухнешь на ее вершине. Всё. Дальше идти некуда…

— Если они еще, — проговорила бесцветно Татьяна, — если еще раз придут я не выдержу.

Поспелов сел, прислонился спиной к стене. На озере все смолкло и зеленоватый отсвет на шторах угас, как зловещая заря.

— Мертвые не стреляют, — проговорил он. — Я это знаю.

— Улетела куда-то… Надо включить свет. Ты меня толкнул.

— Прости, — он встал, нашарил выключатель.

Камера валялась в дальнем углу. Стекло в балконной двери и три глазка в окне оказались простреленными. Следы от пуль на обоях напоминали засохших зимних мух.

— Пойдем смотреть пленку. Фильм ужасов.

Поспелов молча поставил ее на ноги, встряхнул.

— Ну?.. Ты же одну серию, самую первую, смотрела без меня. И ничего, выдержала.

— Тогда боевыми не стреляли.

— Но тогда у тебя и опыта не было. А теперь ты самый опытный боец в мире. Никто еще столько не воевал с покойниками.

— В меня первый раз… стреляли.

— Поздравляю с боевым крещением. Пойдем посмотрим, — Георгий повлек ее к двери. — Может, мы не только семейная пара фермеров. Еще пара чокнутых. Может, блазнятся нам скелеты.

Магнитофон проглотил кассету, включилась обратная перемотка.

— Не буду смотреть, — запротестовала Татьяна. — Лучше принесу водки.

Она схитрила и специально задержалась на кухне. Потом прошла по комнатам и везде включила свет.

Съемка оказалась мутной — не хватало освещения, — изображение расплывчатым, смазанным, однако на крупном плане отчетливо виделись детали: кости, будто связанные проволокой, лохмотья одежды — шинели, гимнастерки и даже нижнее белье.

Черепа скалили белые зубы, двигали челюстями, в костлявых руках оружие…

Странное дело: на экране все это выглядело наивно, не страшно, плоско. Только звук остался ярким, настоящим, несмотря на шорох ветра, записанный магнитофоном.

Он не досмотрел пленку, выключил — за дверью была Таня.

Вместе с водкой она принесла аптечку: на запястье левой руки у Георгия оказалась небольшая ранка, оставленная битым стеклом. Кровь уже запеклась, перевязывать не было нужды. Зато саднило указательный палец, опаленный пулей: сорвало кожу.

Они по очереди выпили водки из горлышка, без закуски, как на войне.