Приручить Цербера

Они живут в Москве?

Данила нащупал рукой на земле бутылку воды и отпил.

— Для меня это закрытая тема, — с сожалением ответил он.

— Взамен готова ответить на любой твой вопрос, — пообещала Настя и сделала большие глаза: хлоп-хлоп.

Он обратно надел очки и замолчал так надолго, что Настя заподозрила, что он снова уснул. Но потом Данила скрестил руки на груди и сказал:

— Мой отец — известный пластический хирург, которым восхищаются на работе. Но дома он, сколько помню, был обычным тираном, который бил жену. Он избивал ее вдумчиво, с расстановкой, чтобы на лице, кистях не осталось синяков. Она никогда не отвечала ему, а мне говорила, что любит отца и поэтому прощает его. Ей нравился его статус, их общие друзья, размеренная жизнь и он сам, как ни странно. Когда мне исполнилось четырнадцать, мы сидели в столовой, ужинали. Он начал кричать на мать, и я не сдержался. Сходил за его скальпелем и полоснул мудака по руке, по пальцам. Мать осудила, ведь у отца руки золотые, а я неблагодарный сын; она стала холодно ко мне относиться после того. Когда мне было семнадцать — я заканчивал школу, — ему предложили работу в Штатах в частной клинике, и он согласился. Живет в Калифорнии, зарабатывает бешеные деньги, и она рядом, как всегда. Я плохой сын, потому что не свернул ему шею. Но если бы сделал это, то стал бы плохим вдвойне: меня бы мать не простила, потому что любит явно меньше отца. Вот, собственно, и все.

Во время этой душераздирающей отповеди Настя смотрела на Большого Босса, который за всю жизнь ни разу ее не ударил, не накричал как следует. Теперь она понимала, почему Данила так не хочет разочаровать ББ, почему не воспользовался когда-то доступностью его дочери. Летов умел ценить человечность.

— Твой отец в моей шкале мудаков уверенно занял лидирующую позицию, — сказала Настя. — И мать следом идет. Разве же это любовь? Это раболепие какое-то. Между деспотом-мужем и милахой-сыном я бы не задумываясь встала на сторону ребенка.

— Ты считаешь, что я милаха?

— Да ты самый белый и пушистый Цербер, которого я знаю, — Настя сунула книгу за спину и сложила руки на подлокотнике. — Ты с ними общаешься?

— Мать раз в год присылает открытку. Но ты пойми правильно, я ее не осуждаю. Мне тяжело, что не смог вытянуть ее из болота. Но помочь человеку, который не хочет помощи, оказалось очень сложно. Мне осталось только перестать себя винить и принять, что некоторые люди имею право на ошибки, заблуждения и психические отклонения.

— Ты ходил к психологу?

— Да, пять лет. Потому знаю много умных слов. — Он посмеялся с себя, а потом сказал: — Как зовут фотографа, Настя?

— Фотограф, который запечатлел тебя для потомков в костюме Евы.