Приручить Цербера

— Так пригласи в дом, что же мы — звери, человека на холоде держать?

— Июль вообще-то, какой холод? Да он и не согласится. Если надумается, то бесполезно о чем-то говорить. — Голос у Саньки был ни капли не резкий, нежный, словно у девочки-колокольчика. Так и представлялось, как она будет ласково выносить приговор: «Вам пожизненное, гражданин. Не расстраивайтесь. Возьмите конфетку».

Когда гости наконец разошлись по комнатам, Настя с тяжелым сердцем поднялась в свою спальню и переоделась в пижаму. Не в любимую хлопковую, которую ей рукодельница Нинушка сшила, а в шелковую, выше колена, на тонких бретельках. Вдруг Цербер появится?

Сон не шел, и Настя, набросив короткий халат из того же комплекта, пробралась во двор, чтобы пообщаться с Аресом. Как сдвинуть эту гору, она не представляла, но если ему Саня дорога, то способ найдется.

Настя потопала босиком по теплой бетонной дорожке, набрала код на воротах и вышла на улицу, где в серебристом «лэндровере» спал Архипов, скрестив руки на груди и прикрывшись темными очками. Настя потуже затянула пояс и постучала по крыше, поскольку боковое стекло было опущено.

Арес даже не дрогнул, проявив железную выдержку и способность ориентироваться в обстоятельствах. Он медленно поднял одну руку и так же медленно сдвинул очки на нос, глядя в упор, как будто его и не разбудили вовсе. Арес был хорош: роста выше среднего, крепкий; волосы светлые, в глазах — сталь. То, что нужно для борьбы.

— Я слушаю, — сказал он.

— Нам нужно создать Володе конкуренцию, — четко проговорила Настя, не ходя вокруг до около.

— Весь внимание, — уже более увлеченно, но все еще с ноткой ехидства, поинтересовался Арес и потянулся, чтобы открыть для Насти дверцу со стороны пассажирского кресла.

Она устроилась поудобнее и, сузив глаза, повнимательнее вгляделась в потенциального сообщника, чтобы сразу уловить перемену в его лице, когда она спросит в лоб:

— Ты ведь влюблен в Саньку.

Арес вообще не отреагировал, как будто вопроса не услышал; прочесть эмоции не удавалось, однако у него дрогнула правая рука, которую он попытался сунуть в карман летней ветровки. Настя, не отводя взгляда от аресовского лица, перегнулась и ухватила его за руку. Он тут же сжал ее запястье, Настя молча накрыла эту башню из рук второй ладонью.

— Какие мы скрытные, — протянула она. — Лучше по-хорошему признайся.

Она уже придумала, что Арес прячет татуировку, вроде «Санька на веки», или браслет, который ему подарила она же. Но телохранитель тяжело вздохнул и, стряхнув Настины руки со своих, подтянул рукав ветровки.

— Сидел я, — произнес он с таким нажимом, как будто только тупая могла не догадаться сразу. — На руке шрам, один красавец вену мне вскрыл.

— Ничего себе. Я думала, у тебя там фенечка с сердечками.