Мама по принуждению

Адам двигается к выходу, а я дергаю его за руку.

— Что-то случилось? — уточняет он.

— Нет, просто… — я замолкаю. — Мне страшно, — признаюсь честно.

— И чего же ты боишься?

На самом деле мне не страшно, я просто слишком сильно волнуюсь. Родиону всего годик и он вряд ли понимает, что шумиха на заднем дворе устроена в его честь. Зато я волнуюсь, потому что это первое торжественное событие, которое мы празднуем вместе. Единственное собрание всей семьей. Она у нас небольшая, но мне все равно волнительно.

Там, на заднем дворе нас ждет Елена Эдуардовна и Анна Павловна, наши вечные няни, которые вместе с нами недосыпали ночей, Вика с парнем, которого она представила нам несколько месяцев назад, но за это время они уже успели связать себя узами брака, а еще наши дети: Маша и виновник торжества Родион. Совсем скоро мы будем праздновать и день рождения дочки, но это будет чуть позже.

— Ангелина, — тихо шепчет Адам и перехватывает мой подбородок, вынуждая посмотреть на него. — Это всего лишь день рождения.

— Я знаю, но…

У меня есть причина для волнения, но Адам о ней еще не знает. Я и сама удостоверилась только сегодня утром и решила, что скажу ему чуть позже, на празднике, в тихом семейном кругу.

— Идем, — он уверенно берет меня за руку и ведет на выход, толкая впереди тележку.

Сегодня мы обходимся без прислуги, потому не хотим посторонних ушей и глаз. Нас встречают аплодисментами, мы зажигаем номер один на торте, показываем Родиону как дуть и все дружно ему помогаем.

За веселым поеданием я наблюдаю из объятий мужа. Он ни на минуту меня не оставляет, будто боится потерять. Я и сама все еще не верю, что мы вместе, что нам больше ничего не угрожает и что наши дети могут спокойно ходить в школу, не боясь быть украденными прямо по дороге домой.

Адам не посвящал меня во все тонкости того, что произошло, но я знаю, что ему пришлось распрощаться с большей частью своего состояния. Он потерял все рестораны, кроме одного, который не относился к сети и который сейчас нас кормил. С того шикарного двухэтажного особняка, в котором мы жили, мы переехали в дом поменьше. Здесь и слуг нужно всего несколько и дышать, честно говоря, проще.

Муж до последнего не хотел ничем делиться, но обойтись малыми потерями без этого не получилось бы. Воевать он не хотел, устраивать бойню и рисковать сесть в тюрьму тоже, да и я, если честно, не представляю, как бы жила со знанием, что мой муж без сожаления убивал других.

— Ты другая сегодня, — произносит Адам. — Задумчивая, потерянная. Ты чем-то расстроена?

— Нет, — улыбаюсь и веду щекой по его плечу, прижимаясь сильнее. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Как-то все вокруг теряют смысл. Я понимаю, что хочу вначале поделиться своей радостью только с тем, кто, я уверена, ее со мной разделит.

— Идем со мной.