Принуждение к боли

Все чисто и стерильно, по сравнению с тем, что я только что видела.

– Дорогуша, знакомься, это Виктор Константинович, опытный хирург, заслуженный доктор, спас сотни жизней и продолжает теперь работать с твоим новым заказчиком. – Сергей подводит меня к не молодому мужчине с добродушным лицом, и тот протягивает мне руку.

– Кристина, – говорю я ему, – очень приятно, – пытаюсь выдавить улыбку, но у меня получается какой-то жуткий оскал.

– О, какая милашка. Мне тоже, очень приятно! Будем с тобой дружить теперь!

Он мило улыбается и начинает говорить Сергею, какая я маленькая и юная, и как я понравлюсь его хозяину.

Мне стало немного спокойнее, такой добродушный дядечка, может быть, его хозяин тоже, такой же милый?

Виктор Константинович любезно предлагает нам пройти с ним в другую комнату и выпить кофе. Мы заходим в его личный кабинет, аскетично обставленный, но такой же чистый и светлый. После стольких дней подвальной жизни, меня не перестают радовать светлые помещения. Даже если освещение искусственное.

Мы садимся за стол и начинаем пить кофе, как старые добрые друзья.

– Кристина, знаешь, для того, чтобы чего-нибудь добиться в этой жизни, нужны не знания, а люди. Я всегда был полон сил и амбиций, но это не давало мне совершенно ничего. Все навыки и решения не привели бы меня к намеченной цели, если бы не Иосиф. Как только я нашёл нужного человека, то из заслуженного врача с маленькой зарплатой я превратился в достойного человека, зарабатывающего себе на жизнь и способного обеспечить своим детям, приличную жизнь за границей. Он научил меня очень многому и я заново посмотрел на свою жизнь. Он помог мне понять, что жалость – это ужасная слабость, а при моей работе – это помеха. – хирург рассказывает мне, видимо, про своего босса, который решил меня “арендовать” у Сергея. Но зачем ему свой личный хирург? Зачем врач, такой квалификации, находиться здесь, в этом месте?

– Вы хотите сказать, что жалость – это плохое чувство? А сострадание? Сочувствие чужому горю? – удивленно спрашиваю я, раз уж он начал этот диалог, решаю его продолжить. У меня сейчас такая ситуация, что лучше всего, собрать максимум информации. Предупрежден – вооружен.

– Нет, я не то имел ввиду. Нужно уметь разделять, кому и сколько жалости ты можешь выделить. Это как хлеб, ты кормишь того, кого хочешь, но ты не можешь накормить всех голодающих. Это невозможно. Так и жалость, она ест нас изнутри. Она заставляет чувствовать свою человеческую несовершенность. Но это все можно с легкостью блокировать в себе. До встречи с Иосифом, я не понимал этого и очень сильно страдал. Переживания за чужую боль убивали меня, но я этого даже не видел. Сейчас я прозрел.