Всё равно растаешь, принцесса

− Очень рада за вас, − немного сбавляю тон. — Но со мной такого не случится. Каким бы хорошим не оказался похитивший меня мужчина, он от этого не перестанет быть для меня похитителем.

− Вы такая юная и категоричная, хэди, − добродушно улыбается Дрифа. — Я не буду больше ни в чём вас убеждать. Жизнь сама расставит всё по своим местам. Вдруг вы с яргом действительно судьба друг для друга? Не зря же он так категорично оказывался жениться на невесте своего брата, хотя я слышала, Совет старейшин очень сильно на него давил, настаивая на этом браке.

А вот это уже интересно.

− А зачем яргу жениться на ней? — удивлённо вскидываю брови. — В этом есть какая-то политическая выгода? Экономическая?

Не знаю почему, но мои слова заставляют уже хэду Дрифу удивлённо уставиться на меня. Будто она не такой реакции ожидала.

− Не знаю… Просто, это тоже традиция, − бормочет она растерянно.

− Что именно? Женитьба на невесте покойного брата?

− Нет. Брачный союз ярга с главной жрицей Праматери. Считается, что только в такой паре рождаются самые сильные ярги, − по лицу женщины видно, что она уже жалеет, что зацепила эту тему. Да и в её эмоциях это отражается. Кажется, меня теперь даже жалеют.

− Ясно, − поджимаю губы.

Хотя на самом деле ничего не ясно? Невестой брата Янгмара была жрица Праматери? У них так принято? У нас жрицы Богини и жрецы её сыновей отрекаются от мирской жизни, выбирая служение, и в браки не вступают. А тут, выходит, всё иначе? Может, дело в том, что женщин и так мало, чтобы позволить им ещё и от создания семьи отказываться, пусть даже ради служения Богине? А кто может быть более достойной парой для верховной жрицы Праматери нашего мира, чем правитель народа, на благо которого та служит?

Если смотреть с такой точки зрения, то получается вполне логично. Но всё-таки…

Очень странно я себя чувствую после таких новостей. Тут и почти нездоровое любопытство, толкающее меня выспросить у словоохотливой хэды все подробности, чтобы узнать, что это за невеста такая. И колючее раздражение, даже приправленное обидой за то, что Янгмар сам мне ничего такого не рассказал. И ещё что-то, очень царапучее и неприятное, в чём я огромным удивлением распознаю то, что привыкла в других людях читать, как ревность.

Но я не могу ревновать Янгмара. Потому что не люблю его. И даже своим не считаю, чтобы у меня проснулись собственнические инстинкты по отношению к нему. Или всё-таки считаю?

После его громких заявлений о нашей предназначенности друг другу, и настойчивого желания жениться, после того, как мы провели вместе три ночи, и он заставил меня испытать самое сильное удовольствие в моей жизни, возможно, я и начала что-то такое собственническое чувствовать. В некоторой степени. И это совсем нехорошо. Это лишнее.