Вечная принцесса

Как суеверная старуха, при упоминании Аллаха я торопливо крещусь, на что он улыбается безмятежно и, воплощенная доброта, вопрошает:

— Что именно тебе хочется знать, да так сильно, что спрашиваешь у неверного? Бедная королева, ты, наверно, очень одинока, если просишь помощи у врага…

В его голосе столько сочувствия, что приходится смахнуть с глаз невольно навернувшуюся слезу.

— Я потеряла дитя, — отрывисто говорю я. — Дочь. Мой врач говорит, что она была из двойни и что второй ребенок еще во мне, что нужно ждать других родов.

— Я хочу знать наверняка, ношу ли я еще одного ребенка, жив ли он, мальчик ли это и смогу ли я благополучно родить. Это вопросы государственной важности.

— Но почему ты ставишь под сомнение слова своего врача?

Под его прямым, испытующим взглядом я отвожу глаза и уклончиво отвечаю:

— Нет, инфанта, я думаю, ты знаешь.

— Что ж, женщина без сердца, о чем ты думаешь своим ясным умом с тех пор, как решила не слышать своего тела?

— Откуда мне знать, что я должна думать? Моя матушка умерла. Самый близкий мне в Англии человек… — Я прерываю себя, не договорив, чтобы не упомянуть Артура. — Я никому не могу верить. Одна повитуха твердит одно, другая другое… Врач не уверен… просто ему хочется верить в то, что он говорит, потому что король щедр к тем, кто приносит ему добрые вести. Откуда мне знать, как все на самом деле?

— На мой взгляд, ты знаешь это, несмотря ни на что, — мягко настаивает он. — Твое тело подсказывает тебе. Твои месячные, я полагаю, не восстановились?

— Восстановились, — неохотно говорю я. — На прошлой неделе.

— Груди у тебя мягкие?

— Ты чувствуешь дитя у себя в животе? Оно шевелится?

— Нет, я ничего там не чувствую с тех пор, как выкинула девочку.

— Сейчас тебе больно?

— Ничего. Ничего я не чувствую.

Он перестает задавать вопросы, сидит спокойно и дышит так тихо, что мне кажется, в комнате у меня мирно спит черный кот. Потом он переводит взгляд на Марию.

— Мне дозволено будет касаться королевы?

— Нет. Никому это не дозволено.

— Королева такая же женщина, как любая другая. Она хочет ребенка, как любая другая. Почему я не могу коснуться ее живота, как делаю со всякой женщиной, которой нужна помощь?

— Это королева, — повторяет Мария. — Трогать ее нельзя. Тело ее священно.

Он улыбается, как будто это в самом деле смешно.

— И все-таки, я надеюсь, кто-то его касался — иначе она бы не понесла.

— Это не повод для шуток! — одергивает его Мария.

— Итак, если я не могу осмотреть королеву, то тогда мне придется сказать ей, что я думаю, только на основании того, что я вижу. Ей придется довольствоваться догадками. — Он повернулся ко мне. — Если б ты была обычная женщина, а не королева, сейчас я бы взял тебя за руки.

— Потому что мне придется сказать тебе то, что нелегко выслушать.