Вечная принцесса

И наконец, отняли у меня дом, милый Дарэм-хаус на Стрэнде, служивший мне приютом в чужой и неласковой земле.

Король пообещал выделить мне комнаты при дворе, и я решила было, что наконец он меня простил и приглашает жить при дворце в покоях принцессы, чтобы мы могли видеться с Гарри. Ничего подобного! Переехав, я и мое окружение обнаружили, что хуже и неудобней комнат во дворце нет и что принца, моего нареченного, мне не видать — ну, разве только на официальных государственных приемах. Однажды случилось так, что весь двор переехал в другой дворец, а нас не поставили в известность. Пришлось нам ехать, трясясь по проселочным дорогам без указателей. Я чувствовала себя нежеланной и никому не нужной, словно телега с лишним добром. Когда ж наконец мы нагнали королевский обоз, все уже расположились на ночлег и оказалось, что отсутствия нашего никто даже не заметил. Пришлось тогда нам занять те комнаты, что остались, — над конюшнями, как прислуге.

Король перестал выплачивать мне содержание, миледи Бофор в этом его поддержала. Денег у меня совсем не осталось. Всеми презираемая, я была при дворе как приживалка, и служили мне только испанцы, которым, как и мне, некуда было податься. Как и я, они попали в ловушку, бессильно глядя, как течет время, как ветшают платья, как все мы стареем.

Мое тщеславие оставило меня, как и моя гордая убежденность в том, что я могу перехитрить этого старого лиса, моего свекра, и злоязычную ведьму, его мать. Я узнала, что он обручил меня со своим сыном, принцем Гарри, не потому, что любил меня и простил, а потому, что это был самый изощренный и жестокий способ меня проучить. Если уж он не смог меня заполучить, то пусть никто не получит, вот как он решил. Да, горек был день, когда я осознала эту истину.

А потом умер Филипп, моя сестра Хуана стала вдовой вроде меня, и король Генрих задумал жениться на ней, бедняжке, утратившей разум, с тем, чтобы она возвысилась надо мной, усевшись на трон Англии, где всякий бы видел, что она безумна и что в жилах моих течет больная кровь. Это был гнусный план, задуманный, чтобы унизить и меня, и Хуану, и он бы выполнил его, если б смог. Но самым отвратительным в этой истории было то, что король Генрих сделал меня своей пособницей — сначала он заставил меня написать отцу об этой его затее; тот, в свой черед, приказал мне расхваливать королю Генриху красоту и нрав Хуаны; а потом мне пришлось еще ходатайствовать перед отцом за моего свекра! И все это я делала, зная, что предаю собственную душу. Я не могла отказать королю Генриху, моему мучителю и несостоявшемуся супругу. Я боялась сказать «нет». Вот до чего я дошла…

Я потеряла веру в свою привлекательность, в свой ум и свою изворотливость, но никогда не теряла желания жить.