Принцесса и садовник

Когда ты попросила меня достать его, я решил, что не стану прислуживать тебе, и посоветовал тебе достать его самой. Я только недавно узнал, что ты боишься воды.

— Благодаря тебе я преодолела свой страх и доказала тебе, что я самая лучшая одиннадцатилетняя пловчиха в Каприччио.

— Видишь? — рассуждал он. — Хоть мы и разные, мы всегда были хороши друг для друга.

— Извини, если причинила тебе боль, Дицо.

— Я знаю. Единственное, в чем я никогда не мог обвинить тебя, это в высокомерии.

— С чего бы это ты стал таким хорошим?

— Разве плохой мальчик не может разок отличиться примерным поведением?

— Плохой мальчик не протянул бы и пяти минут во дворце. Лукка всегда был настороже.

— Я заметил. Но Лукки здесь нет. Я решил, что должен зацеловать свою боль от твоего необдуманно жестокого замечания в прошлом.

— Мы больше не дети.

— Нет. Теперь я мужчина, и мне бы хотелось помириться со своей женой единственным способом, который я знаю.

У нее выпали карты из рук.

— Конечно же, ты знаешь, что я всегда считал тебя необыкновенно привлекательной. Только слепой не обратил бы внимания на такую женщину. А после той ночи... я пришел к выводу, что я не отвратителен тебе. Физическое притяжение не единственный, но необходимый компонент хорошего брака. Мы ведь женаты. Я хочу заняться с тобой любовью, Джина.

Как ей хотелось верить ему!

— Я знала, что твой отец говорит неправду, когда он сказал мне, что ты женишься в конце лета, и я понимаю, почему. Но мне интересно, скольким женщинам ты говорил такие же слова. Думаю, это справедливый вопрос, поскольку ты все знаешь о Нике.

— Я спал с четырьмя...

Для тридцатидвухлетнего холостяка это было немного, учитывая внешность Дицо.

— Это были интрижки или долгие романы?

— Один роман длился год, другой — восемь месяцев.

— А почему же ты не женился?

— В конце я понял, что мы несовместимы. То, что случилось со мной потом, вовсе не доказывает твою теорию, что через некоторое время занятия любовью становятся не такими страстными.

— Я чувствую, что ты чего-то не договариваешь.

— К чему такой допрос?

— Ты нервничаешь. У тебя дергается уголок рта — точно так же, как когда ты узнал, что твою маму забрали в больницу. — Она опустила глаза. — Я хотела рассказать о разговоре с твоей бабушкой.

— Что именно она сказала тебе?

— Бабушка предупредила меня. Вот ее слова: «И если вы причините ему хоть малейшее страдание, это тоже ляжет камнем на вашей совести».

— Она говорила о том, что своими действиями я не оправдала надежд своей семьи. И еще добавила, что разочарована тем, что твои мечты не сбылись.

— Ты неправильно поняла ее, Джина.

— Нет. Я ее хорошо поняла. Она четко объяснила мне, где источник твоих страданий. Она имела на это полное право, конечно.