Принцесса и отверженный

Стоило только представить, как он сидит один, маленький, в клетке, как глаза начинало щипать от слез.

– Я не был для нее её ребенком, Алия. Она считала, что злые духи подменили её малыша. Мне повезло, что ей не хватило решимости убить меня раньше.

Горло сдавило, но я схватила кружку с остатками чая и сделала большой глоток. Даже думать не хотелось о том, что мужчины напротив могло не быть.

– Но почему папа решил сохранить тебе жизнь? Во времена моего деда колдунов преследовали гораздо яростнее.

– Еще будучи принцем, твой отец умел думать наперёд. – Кристоф постучал пальцем по виску. – Он понимал, что колдун может стать тузом в рукаве.

– Он просто использовал тебя!

– Не будь так строга к нему. Наш союз всегда был взаимовыгодным. Я не умер от голода, получил хорошее образование – в поместье приезжали лучшие учителя. Имел возможность бывать во дворце во время важных для королевства событий.

Кристоф внимательно посмотрел на меня.

– Помню день, когда ты родилась. Свой первый защитный артефакт я сделал для тебя.

Я изумленно ахнула, а он продолжил:

– При дворе тогда было неспокойно. Я еще толком ничего не умел, но король сказал, что ему будет не так тревожно, если я буду рядом.

Мы оба замолчали. Я пыталась сопоставить свои воспоминания детства с тем, что рассказал Кристоф. Мы с сестрами всегда ревновали отца к советнику. В его отношении к нему чувствовалась отеческая забота, которой мы не понимали. Теперь же для меня было очевидно: своим первенцем папа считал даже не Марлу, а Кристофа. Ребенка, которого он когда-то спас от смерти.

– Я пригласила Лурику с сыном к нам в гости на праздник лета, – сказала я после нескольких минут молчания."

"Пальцы Кристофа, продолжавшие отстукивать неспешный ритм, замерли.

– Разве Илиас не собирается уезжать?

– Он решил остаться здесь на лето. Вы знакомы?

– Да.

Я вздохнула. Это было то самое «да», которое знаменует собой окончание беседы.

– Почему ты решил рассказать про свое детство?

– Потому что ты начала кружить вокруг Лурики как голодный волчонок. Рано или поздно она бы рассказала какую-нибудь свою, жалостливую, версию истории.

Мне стало обидно за швею. Она так искренне переживала за этого чурбана!

– Ты путаешь жалость и сочувствие.

Бросив на меня острый взгляд, Кристоф взял трость и поднялся со стула.

– Мне не нужно ни то ни другое, Алия.

Я удержалась, чтобы не закатить глаза. Можно подумать, кто-то будет настолько глуп, что посчитает Кристофа Грауди слабым.

– Так ты не будешь против гостей? – я посмотрела на него снизу вверх, совсем по-девичьи хлопая ресницами.

Секунда. Другая. Третья. Кристоф закрыл глаза. Снова открыл их.

– Не буду.

С радостным визгом я вскочила со стула и бросилась ему на шею.