Да здравствует принц!

По другой версии, стойка с приподнятой левой рукой позволяла уравновесить корпус, встать к противнику боком, тем самым сузив зону поражения. Эта версия мне нравилась куда больше, звучала правдоподобно. Моя левая рука не выдержала бы дополнительного веса."

"Я поднял шпагу в его сторону. От плеча до кончиков пальцев всё ныло, но я постарался собраться. Мне жизненно необходимо было попасть в Люмьера. Хоть один чёртов балл. Я что, так много прошу? Всего раз дотянуться и кольнуть его в грудь или в живот. На худой конец в бок.

– Левая рука, – указал он, – ты опять про неё забыл.

Я приподнял левую руку, свесив кисть к голове. Чувствовал, как все мышцы напряжены, буквально пронизаны болью. О существовании некоторых мышц я не знал до сегодняшнего дня. Завтра не смогу встать с постели, это уж точно.

Мы разминались целый час перед тем, как приступить к отработке стойки и выпадов, но это, само собой, не помогло бы мне достичь уровня Люмьера. Он был на четвёртом курсе, а до этого учился в Пажеском корпусе. У меня не было шансов против него, но я не мог закончить этот раунд полностью разгромленным. Не в его глазах.

– Ты вымотался, – хлёстко прокомментировал Люмьер, наступая.

Я сделал шаг назад, затем два вперёд и резкий – как мне казалось – выпад, но Люмьер отскочил. Я двигался преступно медленно, в то время как он словно в два раза быстрее. Мы скрестили шпаги, периодически слышался громкий, пронизывающий нутро лязг клинков. Я старался отбивать атаки Люмьера, но видел, как он сдерживает себя, чтобы не нанести мне вред. Это до чёртиков злило. Он не воспринимал меня всерьёз.

– Контролируй эмоции, – продолжал он поучительным тоном, от которого меня всего выворачивало. – Ты должен видеть, чувствовать соперника, заранее продумывать ход, чтобы отбить или ударить первым. Это как в шахматах. Ты ведь хочешь победить?

Я бы хотел, чтобы он замолчал.

Только и оставалось, что удивляться, как он мог одновременно так слаженно говорить и легко двигаться. В голове всё было словно из ваты. О каком продумывании ходов он говорил? Я еле держался, чтобы не рухнуть, но не мог в этом признаться даже самому себе.

В какой-то момент я сделал неудачный выпад, понадеялся, что пронесёт, но оступился – чёрт возьми, всё к этому шло, ступни были словно из свинца, а ребро обжигало болью, как будто я только вчера получил ушиб, – и грузно упал, приложившись маской об пол. Ударился не так сильно, как если бы приложился головой, но всё равно мне досталось. Шпага третий за тренировку раз вылетела из рук. Я так и лежал, не в силах встать, только медленно, пыхтя, перевернулся и с большим удовольствием снял маску, а затем стянул ненавистную перчатку. И, не глядя, отбросил её куда подальше.

– Киллиан? Как ты? – Люмьер встал надо мной.