Принц Темный, принц Светлый…

Н-нет, не готова так явно показать, насколько мне хорошо… Я же могу и забыть про волшебное слово «стоп»… От тихого смеха Светлого мурашки волнами разбежались по телу, и уже наплевать, что его вторая рука, свободная, очень по-хозяйски расположилась на моей груди. Под платьем все равно корсет, а до него мы сегодня железно не доберемся.

– Чудо наше…"

"Эти слова, произнесенные проникновенным, ласковым шепотом, подействовали, как спичка на порох. Дыхание в очередной раз закончилось, сердце решило, что в груди ему тесно и снаружи будет лучше, и попыталось выскочить через горло, а дар речи торжественно помахал мне ручкой и удалился в направлении телепортировавшейся крыши. Между тем Оллер, спустив чулок до колена, вдруг осторожно коснулся губами очень чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, и я поняла, что схожу с ума, потому что глупой мысли о том, что надо бы остановить, наверное, не возникло даже в самом дальнем углу сознания. Неприлично? Да в баню эти приличия, я не местная, мне все можно, и, кроме нас троих, тут больше никого! А губы у Олли такие мягкие, теплые, и легкие, нежные поцелуи просто обжигали, сводя всю мою выдержку на нет. Я словно со стороны услышала свой тихий, протяжный стон. Поцелуи спустились сначала до коленки, ввергнув меня в новый виток волнительных ощущений, а уж когда Темный добрался наконец до лодыжек и дальше до пальцев на ногах… Поздравляю, Эрин, с очередным открытием собственного тела, оказывается, там у нас тоже все такое чувствительное, что на какое-то время я отключилась от реальности, полностью погрузившись в наслаждение. И это всего лишь вполне невинные ласки, бож-ж-же мой, боюсь даже представить, что меня ждет, когда все станет серьезнее…

Йен между тем плавным движением сдвинул шелковую ткань с плеча, не сводя при этом с меня внимательного взгляда потемневших до цвета черненого серебра глаз. Я замерла, в голове тихонько зазвенел предупреждающий звоночек. Одно дело чулок стянуть, а другое – пытаться меня раздеть… Светлый медленно провел пальцем вдоль выреза, погладил ложбинку, сорвав с моих губ еще один прерывистый вздох на грани стона. Оллер продолжал ласкать ступню, мешая сосредоточиться и понять, подошла ли я к незримой границе, после которой не будет пути назад, или можно еще немножко потянуть. Я точно мазохистка, потому что в том состоянии, до которого меня довели оба братца, надо или уже идти до конца, или… или готовиться к бессонной ночи, наполненной крайне неприличными фантазиями и мрачными размышлениями на тему «а правильно ли поступила».