Гарри Поттер и Принц-полукровка

На мне была мантия-невидимка, и он обездвижил меня… я ничего не мог сделать… Тут вломился Малфой и заклинанием обезоружил его…

Эрмиона зажала рот руками, Рон застонал. У Луны дрожали губы.

— …а потом ввалились другие Пожиратели смерти… и Снэйп… Снэйп сделал это… Авада Кедавра… — горло сдавило, и Гарри не мог говорить дальше.

Мадам Помфрей разрыдалась; никто не посмотрел в её сторону, лишь Джинни прошептала:

— Тш-ш! Слышите?!

Прижав ладонь к губам, глотая слёзы, мадам Помфрей широко распахнула глаза. Где-то за окнами, в темноте, пел феникс. Никогда в жизни Гарри не слышал подобного — это был разрывающий душу плач пронзительной красоты. И, внимая песне феникса, Гарри в очередной раз чувствовал, словно музыка звучит внутри него, как если бы его собственная печаль по волшебству обратилась в песню, разносившуюся над замком и его окрестностями.

Он не знал, сколь долго они простояли, прислушиваясь к отзвукам их общей скорби, не знал, почему от этого боль слегка утихла, но, казалось, прошло очень много времени, прежде чем дверь в палату снова открылась, впуская профессора Мак-Гонагалл. Прошедшая битва не обошла стороной и декана Гриффиндора: порванная мантия, царапины на лице…

— Молли и Артур уже в пути, — произнесла она, и очарование музыки рассыпалось. Все опомнились, точно пробудившись: кто снова повернулся к Биллу, кто принялся тереть глаза или трясти головой. — Гарри, что произошло? Хагрид говорит, ты был с профессором Дамблдором, когда его… когда это случилось. Он говорит, профессор Снэйп имеет отношение…

— Снэйп убил Дамблдора, — сказал Гарри.

Мгновение она просто не сводила с него глаз, затем покачнулась; мадам Помфрей, которая, похоже, уже взяла себя в руки, ринулась вперёд и, наколдовав стул, подставила его Мак-Гонагалл.

— Снэйп, — пробормотала та, падая на стул. — Мы никогда не понимали… но он доверял… всегда… Снэйп!.. В голове не укладывается…

— Снэйп в совершенстве владел Окклюменцией, — голос Лупина прозвучал необычно резко. — Мы прекрасно это знали.

— Но Дамблдор клялся, что он на нашей стороне! — прошептала Тонкс. — Мне всегда казалось, Дамблдор знает про Снэйпа больше, чем мы…

— Он всё время давал понять — у него есть веская причина доверять Снэйпу, — тихо проговорила профессор Мак-Гонагалл, промокая уголки глаз клетчатым платком. — То есть… с таким прошлым, как у Снэйпа… конечно, все сомневались… но Дамблдор прямо сказал мне, что Снэйп искренне раскаялся… и слова против него не хотел слышать!

— Интересно бы выяснить, какими россказнями Снэйп заслужил его доверие, — процедила Тонкс.

— Я знаю, — отозвался Гарри, и все обернулись к нему. — Он выдал Волдеморту, как выследить моих родителей.